Евгения Белякова (impressionante) wrote,
Евгения Белякова
impressionante

Categories:

Любовь моя - психиатрия

Помнится, одна  актриса рассказывала,  что когда она в юности сыграла в фильме меркантильную злобную стерву,  ей посыпались ругательные письма от зрителей, типа «Почему вы такая эгоистичная и холодная?» «Как вы могли так поступить с хорошим парнем?» и т.д. Люди, почему-то восприняли сюжет фильма и поступки его героев «впрямую» и всерьез, даже не поняли разницы между ролью, которую играла актриса  и ее настоящим характером. Наверное, так малые дети воспринимают сказки…
К моему ужасу то же самое произошло с моим предыдущим рассказом. Судя по комментариям, его восприняли на уровне голого сюжета, как сплетню, как случай из практики, а не как художественное произведение, в котором таится зашифрованный смысл. Я обращаюсь к читателям моего ЖЖ  с вопросом: стоит ли публиковать столь «сложные» рассказы?
Эта статья - продолжение о моей работе в психиатрической больнице.
Начало: «Психиатрия, любовь моя
Следующий рассказ о том, что в психике можно многое восстановить, при этом человеческая душа может так и не вернуться в тело. В сети рассказ публикуется впервые.
*******
Русалочка и маркиза де Монтеспан

Сразу после родов Ангелина начала плакать. Она никак не могла остановиться и после выписки из роддома. Она ничего никому не могла объяснить, даже себе. Ей просто хотелось плакать и не хотелось жить. Наконец она плакать перестала, потому что ей стало все равно.
Это все равно было столь всеобъемлющим, что даже инстинкт материнства не выдержал и исчез в неизвестном направлении. К младенцу Геля не только не подходила, но даже не поворачивала головы. Это все равно было столь сокрушительным, что Гелины радости, печали и желания обесценились, утратили вкус и смысл и за ненадобностью тихо превратились в руины. Геля оказалась погребенной под их обломками.
Так стремительно ветшает и незаметно для окружающих разваливается дом, в котором никто не живет.
На счастье Ангелины, к ее дочери пришел педиатр из поликлиники. Доктор оказался внимательным и разглядел у Гели душевное расстройство. Таким образом, Геля попала в больницу и ко мне на группу. Уход за ребенком покорно взял на себя муж. Впрочем, в глубине души он считал, что Геля просто выпендривается.
***
Гелю лечили правильно. Но с душевными расстройствами никто никогда не знает, как оно пойдет. А Геля все глубже уходила под темную воду вселенского равнодушия.
Я хорошо помню наше первое знакомство. Я пыталась разговорить Гелю, а она сидела на стуле бесформенным, сгорбленным мешком и смотрела сквозь меня. Казалось, в ее глазах не отражался даже дневной свет.
Почему-то вспомнился роман «Мастер и Маргарита». Тот момент, когда Берлиоз заглянул в глаза Воланду: «Один глаз был безумен, а второй черен, мертв и пуст». В голове промелькнуло – Булгаков был врачом. Он знал, как выглядит кома души, которую люди зовут ничего по сути не говорящим словом – безумие. Не знаю зачем, но Булгаков наградил своего Воланда этим стеклянным взглядом из потустороннего мира.
Если глаза – зеркало души, то душа Ангелины была мертва.
Мы начали заниматься. В начале курса Геля с трудом понимала самые простые задания. Ее деревянная пластика и примитивная живопись свидетельствовали о крайней нищете душевных переживаний. Вернее, об их отсутствии. «Овощ с трубой» – так много позже Геля сама назовет себя в тот период.
А потом неожиданно для всех будто луч солнечного света пробился сквозь толщу темной воды и согрел ее, и в ней зародилась жизнь. Пробуждение было ярким и стремительным. В картинках прибавлялось оттенков, а в мимике − нюансов. Театральные этюды становились все выразительнее, а глаза все осмысленнее.
Мы с лечащим врачом Ангелины пребывали в радостном удивлении – ведь за это время препараты Геле не менялись, и она уже год лечилась без всякого эффекта. И вдруг такие чудеса!
Вскоре Геля настолько поправилась, что в ней проснулось любопытство к жизни. Сначала оно лишь слегка брезжило, как рассвет над морем, но скоро разгорелось в полную мощь и заполыхало над темной водой, растапливая ее адский холод.
Ангелина пристрастилась ездить ко мне на группы «в миру». Она сидела за кругом и молча смотрела занятия. Темная вода еще не отпускала ее, она недвижным туманом стояла в Гелиных глазах. После занятий Геля так же молча исчезала, как будто растворялась в воздухе. Ее не удерживали. К ней вообще старались не подходить. Странно, но везде, даже в больнице, она вызывала ощущение неловкости и производила впечатление чужой. Она была как андерсеновская Русалочка: такая же молчаливая, везде неродная, застрявшая на стыке двух миров. И как у Русалочки, молчание Ангелины со временем стало чертовски выразительным. В ее молчании можно было различить шепот и вой ветра, песнь и стон океана, в нем сверкали молнии озарений. В нем звенела тоска по живому.
Каждое занятие как будто вызывало в Ангелине смутные тени воспоминаний об утраченной душе, и тогда темная вода начинала волноваться, светлела, теплела. Отступала.
Наконец из темных вод и клочьев тумана возник силуэт. Пока еще бесформенный и безликий, но он дышал, шевелился. Многим ли доводилось видеть, как восстают из гроба? Ангелина воскресала медленно. Она была уже не мертвая, но еще не живая. Уже не овощ, не механизм – еще не человек. Осколок стихии, затерянный в человеческом мире.
Это было началом возрождения.
Теперь после занятий Геля оставалась на групповые посиделки. Как пришелец с другой планеты, она жадно вглядывалась в людей. Как они общаются, о чем говорят. Иногда она задавала странные вопросы. Например, зачем я на каждое занятие надеваю другую одежду. Мой ответ, что я подбираю одежду к своему настроению, ее весьма удивил. Сама Геля ходила по Москве в нелепых тренировочных штанах.
По ее реакциям было понятно, что Ангелина совсем не умеет того, что умеют даже маленькие дети: радоваться, получать удовольствие, ловить кайф. Впрочем, она не умела и страдать, и завидовать. Она была всему этому как бы параллельно. И единственное, что заставляло ее выбираться из-под руин, была звериная тоска по живому.
Тогда-то она и поделилась со мной своей мечтой попасть в такую группу, быть на равных с этими небожителями, стать одной из них.
Это было абсолютно нереально − программа групп «в миру» предполагает наличие богатой фантазии и гибкого ума. Но я относилась к Ангелине с особым трепетом − моими усилиями она восстала из мертвых. Я ощущала себя творцом. Я была ей бесконечно благодарна за свою причастность к этому чуду и за само чудо. За то, что это возможно. И я рискнула − с сентября Геля начала заниматься в новой группе.
Геля не стеснялась того, что лежала в психиатрической больнице, но ни страха, ни отторжения это ни у кого не вызывало. Наоборот, все восхищались тем, что она была за чертой – и все-таки нашла в себе силы выбраться.
В первую очередь, Геля училась наслаждаться всем новым, что дарила ей жизнь и группа. И больше всего – умным, глубоким общением. До болезни у нее было несколько приятельниц: редкие встречи, вялое обсуждение сериалов и женихов. Здесь же был другой масштаб мыслей, чувств и ценностей.
Геля, как и Сократ, знала, что «ничего не знает». В отличие от Сократа, это было не кокетство, а истинная правда. Она последовательно и честно принялась изучать мир, и себя, и людей. Постепенно у Гели развилась потрясающая наблюдательность. К этому добавилось живое воображение и замечательная работоспособность. Не сразу, но достаточно быстро Геле стало удаваться все! В театральных этюдах она была свободной и естественной. Ее пьесы завораживали чувственными образами. Я до сих пор помню реплику из монолога ее героини: «Как будто в мою душную, мрачную квартиру ворвался прохладный ветерок – с запахом талого снега, мокрого асфальта, соседских блинов...» Гелины работы по живописи становились все изысканнее. Она играла с красками обдуманно, свободно и с кайфом. Полушутя-полусерьезно она говорила, что хотела бы переплюнуть Пикассо.
В любом задании она ловила самую суть, дух, соль. Но Ангелина этим не ограничивалась − она все это выворачивала наизнанку. И тогда всем известное и знакомое приобретало новый смысл. Для нее не было авторитетов, не существовало правил и догм. Ее творческие фантазии рушили все стандарты. Она обращалась с фактами вольно, она ими как будто жонглировала – легко и с наслаждением. Так футболист экстра-класса, балуясь, демонстрирует виртуозное владение мячом.
Ее удивительные способности к творчеству были не от природы, не от образования. Они взялись у Гели неизвестно откуда. Вернее, проклюнулись у нас на занятиях. Совсем недавно я была свидетелем, как просыпался ее порушенный болезнью мозг. Теперь же я зачарованно наблюдала, как на месте заброшенного пустыря расцветал необычайной красоты сад.
На наших глазах в Ангелине с каждым занятием пробуждалось то, что люди называют Божьей искрой.
Она по-прежнему была немногословна, но тем ценнее было каждое ее слово. Все в прямом смысле смотрели ей в рот и, если она его открывала, немедленно замолкали, ожидая очередную порцию гениальных идей.
***
Правда, было в Геле и нечто настораживающее. Например, оговорки. С хмельным огоньком в глазах она рассказывала, как доводила своим молчанием мужа до того, что он бился головой об стенку и плакал.
Не сразу, но в конце концов до меня дошло, что блистательный ум сочетался в Ангелине с удивительной душевной черствостью. Она и вправду была как инопланетянка, отправленная на землю изучать мир людей. Их повадки, привычки, страсти, желания. В ее голову, представлявшую собой совершенный и самообучающийся компьютер, загрузили все данные о планете Земля и обитающих на ней созданиях – людях. Забыли не существенные, с точки зрения инопланетян, детали. В отличие от андерсеновской Русалочки, Ангелина никого не любила, ничем не дорожила, никого не боялась потерять. Возможно, инопланетяне это сделали нарочно. Ведь существо без чувств нельзя ранить или обидеть, поэтому оно неуязвимо. И можно быть уверенным, что оно не собьется с курса и порученная ему миссия будет выполнена.

***
На втором году у Гели поперло высокомерие. А еще склонность к интригам.
Ее изучение мира людей увенчалось успехом, а ее уникальная наблюдательность позволила ей стать замечательным кукловодом. Она знала все сильные и слабые стороны людей, а еще – за какие ниточки дергать. И теперь она ловко, прямо мастерски стравливала между собой своих новых друзей. Она их разводила, а потом сводила назад. Ангелина управляла людьми холодно, обдуманно и со смаком. Она как будто сдавала экзамен по человековедению. Не иначе как самому дьяволу.
Живи Геля при французском дворе веке в XVII, ей бы цены не было. Из нее получилась бы отличная дворцовая интриганка, что-то типа маркизы де Монтеспан или герцогини де Шеврез. Возможно, она даже вошла бы в историю.
Впрочем, никакой выгоды из своих интриг Ангелина не извлекала. Это был чисто исследовательский интерес. Так маленький ребенок наблюдает за мухой, у которой он по очереди отрывает крылья, потом лапки. Он никому не желает зла, просто смотрит, что получится. Ну, может быть, в самой глубине души слегка кайфует, испытывая свою силу и власть над существом низшим.
Когда я столкнулась с Гелиными интригами, первой моей реакцией были растерянность и недоумение. Так распорядиться подаренным тебе богатством? Жизнью? Талантами? Затем возникло желание немедленно выгнать ее из группы. Я не смогла, просто прекратила интриги. Несмотря ни на что, мне надо было довести начатое до конца – укрепить Гелину психику. Мы только отползли от пропасти безумия, но она дышала рядом, и любой сильный стресс мог столкнуть Ангелину назад.
Но все чаще у меня закрадывалась мысль, что я пробудила к жизни чудовище. Так, наверное, чувствовал себя Франкенштейн, создатель монстра, названного его именем.
Мы продолжали заниматься, Геля становилась все здоровее, все сильнее, и ее жизнь стремительно менялась. Она устроилась на работу, выгнала мужа, сдала ребенка на пятидневку и остыла к нашим занятиям. Она приходила на группу с откровенной халтурой, но этим не ограничивалась − как опытный диверсант, она занятие срывала изощренно и со смаком. И молча, с живым интересом в глазах, наблюдала за кипящими вокруг ее олимпа страстями.
Мы пытались достучаться до нее. Это было так же бесполезно, как взывать к ветру или океану − даже если бить в бубен, плясать специальные танцы и творить заклинания. Природные стихии существуют параллельно человеческим чувствам и подчиняются только своим космическим законам. Похоже, Геля была ближе к тому миру, чем к этому.
В конце концов мы ее молчанием захлебнулись. А она однажды просто исчезла с занятий, не сказав ни единому человеку ни спасибо, ни до свидания. И опять в этом было что-то инопланетное, нечеловеческое.
Вся эта история оставила в душах ее участников недоумение. Разве так можно? Было очевидно, что, восстановив здоровье, Ангелина отшвырнула всех, кто помогал ей, как фантики от съеденных конфет.
Мы никак не могли подобрать слов к ее поведению. Предательство? Неблагодарность? Все это было мелковато для Ангелины: человеческими критериями ее поступки не измерялись.
***
Что осталось от Ангелины? Несколько приличных работ в нашей антологии живописи. И ощущение во рту, когда вместе со спелой малиной разжевываешь лесного клопа. Его пытаешься заесть, запить, но еще долго едкий, гадкий вкус и запах отравляют все вокруг.
Я утешаюсь тем, что выполнила свой профессиональный долг. Потому что знаю, что Геля жива и здорова. Не знаю только одного: какая миссия была у инопланетянки Ангелины на Земле? И какая ей за это награда...
***
P.S. Москва – большая деревня. Прошло немного времени, и у меня в группе появился человек из окружения Ангелины. Вернее, одно время он был в ее окружении, пока его не выбросили, как шкурку от высосанного фрукта. Он-то и рассказал нам финал этой странной сказки с многочисленными превращениями.
В конце концов Ангелина оборотилась простой земной женщиной. Она крепко стоит на ногах, и сфера ее интересов ограничивается бытовыми радостями. Ее цели так же просты и незатейливы – урвать, где только возможно, использовать всех, кто даст слабину. И она добивается этого – расчетливо, холодно и со смаком.
Из Ангелины не получилось ни серого кардинала, управляющего империями и компаниями, ни масштабной злодейки вроде леди Макбет. Диапазон ее интриг сузился до обычной мелочевки. Например, выбить скидку в «ИКЕе» на тумбочку под телевизор и к этому выторговать подарок – фирменную тряпочку для пыли. Этим ее способности и ограничиваются.
Божья искра угасла в ней без следа, но, похоже, что и дьяволу она стала неинтересна.
«Секретики. Записки психотерапевта»
Продолжение следует
****************************************
P.P.S.
В народе к душевнобольным относятся с брезгливым ужасом. Словами «сумасшедший», «шизик», «чокнутый» ругаются. Никому в голову не приходит, что эти люди не родились такими. И что они вовсе не подозревали, что их ждет. Они,  также как и все мы в детстве радовались праздникам, сладостям и пятеркам, надеялись, мечтали о счастье, чего-то  хотели, куда-то стремились… Что должно было произойти, чтобы человек со всеми его мечтами и надеждами оказался погребенным под темной водой безумия?
В предыдущих постах я писала о психопатологическом (он же шизотипический, он же шизофренический)  диатезе. Большинство читателей моего ЖЖ отнеслись к этому как к анекдоту, байке, страшилке, но никак не насторожились. Между тем,  оказаться за чертой, под чертой для очень многих в сегодняшнем мире вполне реально. Заразить шизофренией нельзя, но можно спровоцировать ее! Прислали мне несколько сайтов разных гуру, которые холодно, уверено и без тени сомнения подталкивают своих «клиентов» прямиком в эту бездну… Почему? Потому что они сами оттуда, и другой жизни себе не представляют.
Может быть, кто-то захочет поделиться своими встречами с подобными гуру? Хотя бы для того, чтобы предупредить ищущих в том же направлении
Tags: Книга, Нездоровая душа - это как?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 87 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →