Евгения Белякова (impressionante) wrote,
Евгения Белякова
impressionante

Categories:

Идеальный электорат

Люди с диатезом - идеальный электорат для любого правительства. Голосовать будут за что угодно. Или просто на выборы не пойдут. Зато не пойдут и на баррикады, не будут явно и бурно протестовать против самых идиотских законов. Сил нет. Да и позиции своей, гражданской, нет. Есть частное мнение, но это так, для кухонно-телефонных разговоров.

Зато людям с диатезом свойственен поиск простых рецептов: Что надо сделать, чтобы стать счастливым? Поэтому человек с диатезом идеальный потребитель рекламы. Вот куплю ЭТО и почувствую наслаждение (сок «Я»), или, как это - управлять мечтой (Тойота). Переделаю нос и грудь, и узнаю, что такое любовь. Вы только скажите, как надо, как правильно? Простите, если кого-то обижу, но психологическая литература, типа: «Где и как заловить мужа»; «Как стать успешным» и т.д. тоже из этой серии.

Дело в том, что диатез убирает из психики Живой Интерес к Миру, а взамен его в изобилии предлагает готовые модели, «картинки», образы и клише на все случаи жизни: от простого - что надевать, до серьезного - что думать, как жить. Интересно, что один человек может учиться на пятерки, другой на двойки, один энциклопедически образован, другой дремуче неграмотен. А по факту, оба, «как панцирем, скованы устоявшимися представлениями и нормами, довольствуются стандартными решениями и практически неспособны к поиску оригинальных идей…» Ганс Селье.

Таким образом, диатез, как Смерть, уравнивает всех…

Ну, а теперь, продолжение «Дамы с собачкой». Для облегчения собирания пазла я обозначила цифрами последовательность частей.


ЧАСТЬ IY

Особое место в реестре Аниных ценностей занимала культура. На то у нее были свои резоны. Она с детства была приучена к разного рода искусствам. Об этом Аня рассказывала охотно и с легкой гордостью. Как полагается в интеллигентных семьях, ее водили в Пушкинский музей, в Третьяковку и на выставки. Поэтому она знала многих художников по фамилии и помнила, как выглядят их картины. Приличным людям живопись полагалось любить и желательно уметь рассуждать о ней. Хорошо было бы еще хоть приблизительно знать разные школы, во всяком случае, отличать импрессионистов от передвижников.

Аня не сомневалась, что живопись, как всякое искусство принадлежит народу. То есть понятно и доступно всем. Посмотрел картину и составил свое мнение. Ну, а уж ценность живописи для нее никогда не подвергалась сомнению. Не зря же за работы великих мастеров платили столько денег.
В юности ей нравились Шилов, у него было все как в жизни, но красивее. Но муж ее высмеял и сказал, что это китч. Тогда она стала любить апробированную классику, против которой возражать бы никто не посмел. Например, ее трогали картины с явным мелодраматическим сюжетом. Вроде «Неравного брака» или «Княжны Таракановой». Ей также нравились церкви на фоне ядовитых закатов и нежных рассветов. Это было мило, понятно и радовало глаз. Она решила, что любит пейзажи.

Иногда Аня ходила в театр и на концерты. Не зря же она училась в музыкальной школе. Разнообразие и широта ее вкуса потрясала: тут был и орган, и «Виртуозы Москвы», и Пол Маккартни, и Паваротти, и Мадонна. О тронувшем ее спектакле она, как правило, отзывалась: «жизненно», о концерте - «не зря сходили». Вскоре я заметила, что она никогда не употребляет экспрессивно окрашенных слов, типа: изумительно, потрясающе. Аня обходилась сдержанными характеристиками: «интересно», «очень хорошо время провели».

Но уверенней всего Аня себя чувствовала, когда речь заходила о литературе. Это был ее конек. Аня отлично разбиралась в жанрах, композиции и других литературоведческих нюансах. Как-то раз на посиделках заговорили о «Жизни» Мопассана. Аня удивила всех тем, что помнила не только точную последовательность событий, но также сложные французские имена всех персонажей. Зато когда коснулись страданий героини, Аня проговорилась, что «все это, конечно, преувеличено». Когда же стали делиться своими ощущениями, Аня замолчала и вскоре заторопилась домой.

Создавалось впечатление, что Аня в литературных произведениях в основном следит за сюжетом или рассуждениями автора. И она может это произведение детально разобрать - так шустрый ребенок разбирает по частям подаренную ему машинку. Но чему восхитился герой, отчего ему стало горько, больно или сладко, она не понимает. Скорее, принимает на веру. Или за писательский вымысел.

Аня считала себя человеком отзывчивым и душевным. У нее был набор подобающих моменту чувств и слов. Это были всегда одни и те же слова. Когда ей жаловались, она делала скорбное лицо и говорила «ты держись». Если проблема была неординарной, она решала ее фразой: «Не бери в голову», и обещала: «Перемелется – мука будет». На чужой успех она говорила: «я очень рада за тебя!» и широко улыбалась. Разговоры о подростках вызывали у нее озабоченные вздохи. Если же речь заходила о маленьких детях, на ее лице непременно отражалось умиление. И я верю, что при слове «Родина» в ее душе автоматически возникало чувство гордости.

Она верила в голос крови, что «родители плохого не пожелают», а «ближе мамы никого не будет». Что «в семье бывает всякое», но «стерпится - слюбиться», главное, «не выносить сор из избы». А еще Аня была весьма озабочена тем, «что люди скажут».

Она была уверена, что мужчины и женщины «сделаны из разного теста и никогда не поймут друг друга». И она охотно поддерживала убеждение большинства среднестатистических женщин, что все мужики козлы, и/или сволочи, и/или как малые дети. Умная женщина будет относиться к ним снисходительно. Главное, понимать, что мужчинам нельзя доверять, но с ними нельзя ссориться.

Поэтому надо ловчить, обманывать и умненько добиваться своего. Очевидно, Аня считала, что отношения с мужчинами могут складываться исключительно по правилам взаимодействия с тайным врагом. Это сильно напоминало советского разведчика Штирлица, работавшего в немецком тылу.

При этом Аня с лукаво-самодовольной улыбкой Джоконды проговаривалась, что «выбирает мужчину все-таки женщина, а не наоборот».

О своем муже она с почтительным презрением говорила шутливые гадости. Хотя он по всем показателям соответствовал ее требованиям.

Она любила на разные лады повторять «дуракам счастье». Это звучало то обреченно, то возмущенно. И было понятно, что у Ани нет счастья исключительно оттого, что она не дура.

Что ее очень задевало, так это разговоры про любовь. В ее построениях было много противоречий. С одной стороны она свято верила, что у каждого человека есть своя половинка. При этом с пеной у рта готова была доказывать, что любовь это все-таки НЕ норма для обычного человека, что-то вроде психического заболевания. По другой ее версии между мужем и женой могла быть привязанность, а любви быть не могло, потому что «быт убивает любовь». А если быт людям не грозит, то есть живут они не вместе, тогда уж наверняка бедную любовь доконает разлука. В общем, по Аниному убеждению, любовь изначально была не жилец на этом свете.

Зато на ее лицо как будто ложилась тень при любом упоминании о сексе. Будь то невинный анекдот на посиделках, или тема из теоретического курса: «полноценная сексуальная сфера как критерий зрелой личности».

Впрочем, у Ани и на счет секса было свое, устоявшееся мнение. Она считала, что «это важно для семейной жизни» и «необходимо для здоровья», особенно мужского. Почему это важно и при чем тут здоровье Аня не комментировала. Еще она была убеждена, что «женское удовольствие полностью зависит от мужчины».

По ее оговоркам было понятно, из чего складывались ее представления о сексе.
Стыдливые мамины взгляды, когда на экране телевизора дело доходило до постели. Торопливые слова подружки, сказанные страшным шепотом в укромном углу. Проглоченный в 15 лет Мопассан, растревоживший ее подростковую чувственность. Советская власть, где секс был засекречен, почти как оружие. Неожиданно нагрянувший капитализм, где секс был везде, но примитивный и утилитарный. Ходовой товар с романтическим налетом, непристойным душком и перчинкой запретного.

Она судила о сексе по собственному опыту – вполне терпимо… редко проскальзывает что-то невразумительно-приятное… чаще – никак. Аня научилась заковывать свое тело в это «никак», чтоб не закричать и не начать отбиваться. В конце концов, она пришла к выводу, что не зря же есть устойчивое выражение: супружеский долг. Долг – это было Ане понятно.

Однажды, на посиделках она в запале раздражения это озвучила. И добавила, что в жизни существует масса вещей, к которым нужно просто привыкнуть. Например, чистить зубы или мыть посуду. Она и в дальнейшем все возвращалась к мысли, что «есть вещи, которые нельзя назвать приятными или неприятными. Их делаешь, потому что надо». Аня твердила это как плохо выученное заклинание.
--------------------------------------------------------------------------------------------

Продолжение следует...
Tags: Книга, Нездоровая душа - это как?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments