Евгения Белякова (impressionante) wrote,
Евгения Белякова
impressionante

Categories:

Все! Само! Случится! Ох, случится…

Итак, тема: как инфантилизм может загубить жизнь человека. Продолжение рассказа из моей, готовящейся к изданию книги. Так как мне пишут странные вещи, типа: «зачем выносить внутреннюю кухню на всеобщее обозрение?» хотелось бы напомнить, что книга художественная, то есть не автобиография и не исповедь.

ачало: "Все! Случится! Само!")

Лилиана − Спящая Царевна

Недавно я потеряла коллегу.

Помню, несколько лет назад так случилось, что полтора месяца мы жили в чудовищном режиме. Нагрузка была выше всех возможностей. Я тогда поняла слово «напарник» – так называют друг друга полицейские в американских фильмах. До последнего времени мне было непонятно, чего они в фильмах так волнуются, кто у них будет напарником? Но если вглядеться, они ж не просто работают. От каждого из них зависит как минимум здоровье, как максимум жизнь. Я тогда физически ощутила, как вовремя подставленное плечо напарника не дает сломаться твоей спине…

Сейчас я вспоминаю о том времени с трепетом и восторгом. Я тогда писала у нас на сайте: «Утром просыпаешься, день по минутам расписан, и все так хочется успеть, не потому что должен, а потому что интересно! Я теперь знаю, как это, когда говорят: «жизнь бьет ключом». Это ведь не гаечный ключ имеют в виду, а родник с Живой водой. У нас каждый день вкусен по-своему, интересен по-новому. Поэтому в глубокой ночи, отправив детей спать, мы созваниваемся – нам надо поделиться друг с другом открытиями. И грядет презентация методики, и нагрузки станет еще больше… И это здорово, потому что ужасно интересно! А когда тебе Интересно, все проблемы решаются на раз, болезни тебя избегают, суетное отлетает… Господи, как прекрасна Жизнь, когда она полновесная, умная, сильная, настоящая!»

Эта потеря – тяжелая и невосполнимая утрата для меня.

………………………………………………………………………….

На самом деле с моей бывшей коллегой ничего этакого не случилось, она живет и здравствует. Умер ее профессионализм. Скончался. Почил, дал дуба и окочурился. Самое печальное, что произошло это вскоре после его рождения.

Если говорить точнее, за 7 лет пребывания Лилианы в психотерапии у нас только и было, что эти полтора месяца. Все остальное время ее приходилось окучивать, удобрять и поддерживать – специальными подпорками с разных сторон.

***

Она пришла ко мне на группу десять лет назад. До этого сидела дома с детьми. Что делала? А что делают домашние хозяйки? Многое. Ничего. В основном пребывала в полусонных грезах. Классическая Спящая Царевна.

Деньги зарабатывал муж – тогда он был ее стволом и опорой, поэтому она мирилась с любыми его выходками вплоть до измен. Но нюхом чуяла, что как опора он ненадежен. И нюх ее не подвел – он ушел к ее подруге, такой же лиане, но помоложе и более цепкой.

Дети ее мало занимали. Она ухаживала за ними, как ухаживают за домашними животными, когда-то заведенными по случаю: без раздражения, но и без особого интереса. Поменять подстилку морской свинке, налить воды попугаю, починить белке колесо, чтоб ей было чем заняться. Еще за детьми приглядывала бабушка – чтоб не выпали из гнезда.

Когда мы познакомились ближе, я увидела типичную приличную семью (Лилиана тогда была еще замужем), где никому ни до кого нет дела. Дети там были непаханой целиной. Они жили, подчиняясь законам природы: норовили урвать как можно больше внимания взрослых и старательно отстаивали свои «хочу» и «не буду».

***

Спящая Царевна ходила в красно-оранжевых свитерах, волосы завязывала в хвостик. Она быстро и легко краснела, как шутили на группе: «под цвет свитера и волос». Она удивительным образом сочетала в себе суетливость и вялость. Суетливость проявлялась в движениях, вялость в мышлении. Во время занятий она часто кидала на меня короткие быстрые взгляды. Она как бы сверялась: «Я думаю туда? Или не туда? А как надо?»

Понадобилось всего несколько месяцев, чтобы Спящая Царевна пробудилась. Она как бы проявилась перед нами. Так на белом листе бумаги, обработанном специальным порошком, проявляются отпечатки пальцев, у каждого человека имеющие свой, неповторимый узор.

Менялась, нет, расцветала она стремительно – прическа, одежда, походка, взгляд… Мы увидели лицо мадонны Рафаэля, чистый высокий лоб, ясные глаза. Теперь она смеялась в ситуациях, где раньше краснела.

Она была удивительно естественна во всех своих проявлениях. Так естественны дети, которым в голову не придет скрывать смех или слезы, любовь или неприязнь. Так всегда и везде естественны животные – и домашние, и в дикой природе.

В конце курса она методикой «заболела» и посчитала, что нашла Дело жизни.

У нее была светлая голова и замечательные данные для работы с людьми: открытость, подкупающая искренность, чудная простота в общении. Не хватало знаний, но это, как я считала, добирается. В то время она посещала все мои занятия, и после них мы долго обсуждали, что она поняла, к чему то или иное упражнение. У нее было много вопросов. Она училась жадно, запойно читала специальную литературу. Как странник, долгое время бредущий по пустыне и, наконец, нашедший источник воды, она радостно купалась в новых знаниях, пила их большими глотками, захлебываясь от восторга.

***

Что меня в ней тревожило, так это хроническая несобранность. Во-первых, она везде опаздывала. Во-вторых, все, что можно и нельзя, она недоделывала. А когда «срок годности» дела истекал, она его хоронила под грудой других начатых и заброшенных дел.

Помимо детской непосредственности в ней обнаружилась и детская безответственность – внутренняя уверенность, что если крепко закрыть глаза, меня не найдут. А если чего-то не сделать – оно как-нибудь само сделается. Или рассосется.

Кстати, она никогда не врала, не пыталась ничего замять. «Ты написала?» – спрашивала я. «Нет», – с заминкой отвечала она. И в ее голосе звучали привычные для нее нотки стыда. «Позвонила?» «Нет», – уже без заминки отвечала она. А дальше она забрасывала меня вопросами «по делу», вопросы переходили в разные идеи, и голос ее креп и звенел от возбуждения. Правда, не помню, чтобы к реализации хоть одной идеи она приступила.

В нашей профессии с коллегами принято говорить в открытую. И я время от времени проговаривала, что ее вклад в нашу общую работу напоминает мне Чебурашку, который уверен, что это и есть помощь, говорит Крокодилу Гене: «Я понесу чемодан, а ты понесешь меня». Она не обижалась. Но продолжала втихую, по-детски отстаивать свое право не углубляться, не напрягаться, недоделывать, не брать на себя ответственность.

Впрочем, тогда для меня все компенсировалось ее живым и неподдельным интересом к людям. И еще надеждой, что дорастет, дозреет...

Прошло несколько лет, и Лилиана стала самостоятельно вести группы. Она уже свободно владела и теоретическим материалом, и упражнениями. Но все равно мне приходилось ее постоянно подстраховывать, поддерживать и вдохновлять. Я стала очень уставать.

***

Признаки «смертельного заболевания» появились у нее, как только она научилась «держать» группу.

Держать внимание группы – особое искусство, и ему долго учатся. Там есть свои секреты: игра интонациями и паузами, мимика, жесты – все направлено на то, чтобы захватить и возбудить внимание людей, с которыми ты работаешь.

Лилиана этим искусством вполне овладела и… остановилась в профессиональном развитии. Она перестала набирать обороты. Перестала охотиться за знаниями и радоваться находкам. Точно где-то в глубине ее подсознания было принято решение, что ей достаточно. По аналогии можно вспомнить опыт из школьного курса химии – в пробирку по капле подливают жидкость: одна капля… другая… третья… и вдруг на наших глазах жидкость превращается в кристаллы. Это называется «перенасыщенный раствор». У Лилианы наступило пресыщение знаниями.

Но я не сдавалась. Я еще надеялась.

Окончание в следующий раз


Tags: Книга, Приговор: вечная юность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments