Евгения Белякова (impressionante) wrote,
Евгения Белякова
impressionante

Categories:

Разбег

Наверное, это последний отрывок, который я публикую здесь.
Прошу заметить, это вовсе не финал повести. Жизнь героини только начинается, и вообще, самое интересное впереди.

Продолжение книги «Дама собачкой. Почти по Чехову» (Начало см. tags: Книга)

ЧАСТЬ XХX
К концу второго года занятий Аня поменяла профессию. Из перспективной экономики она ушла совсем в другую область.Экономистом она была не плохим, но это было не ее. Она любила литературу, поэтому знала, в каком направлении искать. Она окончила одни редакторские курсы, затем другие и стала редактором.

Ей нравилось подбирать слова, самые точные, самые нужные. Ей нравилось входить в редактируемый текст, как в незнакомый дом. О, она прекрасно знала, что не она хозяйка этого дома, но у нее важная миссия − навести там порядок. И она делала это с трепетным уважением к чужим вещам − мыслям и чувствам.
Она потеряла в деньгах, но приобрела ни с чем не сравнимый кайф − любить свое Дело.
*
У нее появились друзья. Не только умные. Разные.
Аня перестала ждать, пока в ее жизнь занесет интересных людей. Она выискивала их сама и кидалась завоевывать. Нет, у нее не появилась «своя» тусовка. Она поняла, что не любит разномастных сборищ, где разговоры вынуждены подчиняться общей теме. Аня предпочитала общаться с каждым отдельно. И училась у каждого − думать, чувствовать, видеть, понимать…

Один покорял ее внутренним уютом и теплом. С ним даже во время телефонного разговора возникало ощущение, будто сидишь у камина и пьешь горячий чай с ромом и ванильными плюшками.

Другой восхищал ее аналитическим складом ума и поисками тонких, сложных связей в мироустройстве. Вместе они пытались постичь и сформулировать законы жизни. Каждый раз во время этих изысканных философских бесед у Ани возникало ощущение, что они взлетают и парят над миром. В этих полетах Аня научилась видеть мир с космической высоты. И поняла, и приняла его. В нем не было случайного, пустого, простого. В его сложной смеси доброго и злого, пошлого и высокого, в его непредсказуемости была великая тайна. Потому что гармония мира была не человеческая, а Божественная…

Третий завораживал ее безбашенной авантюрностью. Он жил в потоке невероятно ярких, чувственных ощущений. Жизнь через край. Если горе, то тьма кромешная. Если радость, то выше неба, ярче солнца. Всех, попадающих в его пространство, накрывала пыльная буря смутных идей. Или закручивал хмельной вихрь желаний.

В нем был риск, азарт, кураж. Зато не было рамок и барьеров. Якоря тоже не было. Он все время во что-нибудь вдряпывался. Прожектер, врун, болтун, мог подвести в любой момент. Ему все прощали. Он был − ослепителен! От него веяло солеными брызгами океана, ледяным ветром, палящим солнцем, ароматом неоткрытых островов, криком «земля» и восторженным матом пьяных, счастливых матросов…

А с четвертым она любила смеяться. Стоило им встретиться, и остановить их было невозможно. Они смеялись над собой и друг другом. Они смеялись над своими слабостями и ошибками. Они смеялись над жизнью и смертью. Их любимой игрой была «игра в эпитафию». Это когда при встрече вместо «здравствуйте» надо быстро спросить: «Что напишут на твоей могиле?» Ценился остроумный ответ. Идею этой игры они взяли из книги Курта Воннегута, где был надгробный камень с надписью «Он старался». Анины эпитафии были полны самоиронии: «Она всю жизнь ждала Жизнь! Теперь она здесь»; «Она не жила. Она была»; «Извините, так получилось…» Они дружно пришли к выводу, что подобные эпитафии здорово бы оживили любое кладбище.

Раньше на вопрос, что такое друг, Аня отвечала как большинство: тот, кто не подведет в трудную минуту. Этакий поиск функциональности в отношениях. Теперь Аня говорила просто: тот, кого любишь.
***
А еще Аня увидела сына. Отчего-то ей легче было говорить по душам с другими людьми, чем с собственным ребенком. Для нее было странно и мучительно, что она не знает самого главного о нем – какого ему живется в этом мире?

Сын ее попытки выйти на душевную близость встретил с вежливым недоумением. Прошло много времени, прежде чем он начал открывать ей свою душу.

Оказалось, он был одинок и страдал. И о своих страданиях никому рассказать не мог. Что полгода назад он думал о смерти, потому что предал друга. Он не хотел, так получилось, − мальчишеская бравада перед толпой одноклассников толкнула его на подлость.

Аня с болью подумала, что всю его маленькую жизнь она, как и ее родители, холодно отшвыривала его от себя фразой: «Не бери в голову». Она вспомнила свое привычное одиночество в родительской семье. Ни обид, ни претензий у нее не было, только глубокая печаль на сердце. И вдруг, впервые в жизни, она заплакала при сыне. Она плакала и говорила: «Я понимаю тебя! Я знаю, как это бывает. У меня было, было такое же». Она рассказала ему о своей первой обожаемой подруге, о своем отчаянии, о рельсах в метро, о таблетках, о своем открытии, что никто никому не нужен.

Они проговорили тогда целую ночь, и под утро ее 14-летний мальчик заплакал тоже и кинулся обнимать ее. Это было их первым шагом навстречу друг другу.

«…И, может быть, доживут до любви…»
***
Аня завоевала и меня, − мы стали дружить. Мы были на равных и «на ты». Какое-то время я выполняла в ее жизни функции Пигмалиона, но в нашей истории Галатея становилась независимой и сама выбирала, как жить, кого любить.

Ахматова писала: «Когда б вы знали, из какого сора рождаются стихи». Я могу повторить за ней: если бы вы знали, из какого мусора может вырасти дивная, редкой красоты орхидея!

Продолжение не следует...
Tags: Книга, Реанимация - возвращение души
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments