Евгения Белякова (impressionante) wrote,
Евгения Белякова
impressionante

Categories:

Реанимация. А по-русски – возвращение души

Продолжение книги «Дама собачкой. Почти по Чехову» (Начало см. tags: Книга)

ЧАСТЬ XIХ
...Затем наступило время живописи. Бывая на модных вернисажах она стала отмечать, что видит больше своего окружения, что видит главное – в какой картине есть жизнь, а где мудреная или миленькая, но фальшивка.

Однажды она сбежала из мужниных гостей, и чтобы содрать с себя целлофановый налет деловых разговоров, по дороге завернула в Пушкинский. Она была, как пишут в романах, в «нервическом состоянии», в особой обостренности ощущений, потому что почти не спала ночью, перечитывала «Поединок» Куприна.

Когда-то она читала эту повесть, но тогда все это мало тронуло ее: что-то про ужасы царской армии. Сейчас она увидела пронзительную и такую узнаваемую историю про душу, ранимую и мятежную, которая изнывала и корчилась от одиночества. Жалкая, пустая жизнь, упоительные грезы, нелепая смерть... Почему? За что?

В Ане до сих пор бродили отзвуки пережитого в эту ночь и звучали слова одного из персонажей: «Главное, не бойтесь жизни: она веселая, занятная, чудная штука, эта жизнь! Она похожа на огромное здание с тысячами комнат, в которых свет, пение, чудные картины, умные, изящные люди, смех, танцы, любовь….А вы в этом дворце до сих пор видели один только темный, тесный чуланчик, весь в сору и паутине…». Она не заучивала эти слова специально, они запомнились сами, будто легли на сердце.

В этом лихорадочном состоянии Аня направилась в знакомый с детства зал Гогена. Какая-то шумная экскурсия заполняла зал, и Аня стояла сбоку и ждала, пока они, топоча, не прошли дальше. Аня подняла глаза и увидела перед собой всем известную картину, где двое коричневых аборигенов валяются на розовом песке. Она увидела ее как-то всю сразу, целиком, и вдруг картина открылась ей. Сначала где-то в солнечном сплетении возникло странное, ноющее чувство, а затем ее будто обрызгало волной радостного испуга. Она попробовала отойти чуть дальше, сделала шаг в сторону, и тут ее накрыло. Ощущения были так остры, что причиняли боль. Вдруг подкатило, выступили слезы, а она все смотрела, стараясь удержать эти ощущения.

Оказалось, живопись доставляла вовсе не абстрактное удовольствие, а реальную боль.

Медленно, медленно она переходила от картины к картине. В каждой были свои нюансы, и сладкая, тягучая боль под ребрами то слабела, то усиливалась. Именно по этой боли Аня понимала, что картину видит.

Когда она обошла зал, страшная усталость навалилась на нее. Такая усталость бывает после долгого плавания в море, когда идешь к берегу, еле волоча ноги, и враз отяжелевшее тело слегка ломит и покалывает тысячами иголочек. Это была блаженная усталость от соприкосновения со стихией.

Она пришла еще. Шла в радостном ожидании, но Гоген глухо промолчал в ответ. Ее охватило отчаянье, как будто только что начавшийся роман был прерван без всяких объяснений. Она побрела в другой зал, и на это отчаяние ей неожиданно откликнулся Ван Гог.

Это была самая яркая картина в зале. Аня робко стала искать ракурс, приблизилась, отошла, прищурилась… и ее будто ошпарило.

Мазки - рваные, грубые. Душное солнце. Кипящее масло реки. Испарина. Запах земли и раздавленного в пальцах винограда. Слово «созерцание» к ней никак не подходило. Не для этой картины. Чтобы ее почувствовать, надо было войти внутрь, в это действо, тогда слышались запахи, и ощущалась вся ее обжигающая мощь. Приходили обрывки мыслей: жизнь - это тяжелая работа… Сразу вспомнилось: «хлеб свой насущный будешь добывать в поте лица своего»... Но почему такие сочные, горящие цвета? Это же праздник. Гимн! Чему? Работе? Действию? Движению? Напряжению?

Мысли и чувства цеплялись друг за друга, множились, переплетались. Соединялись в единый поток, увлекали за собой... Куда? Она не знала. К океану? Горным вершинам? В космос? К земле обетованной? Она не знала. Но ей туда было надо!
Уходила она в состоянии изнеможения и необъяснимого могущества.
Теперь она ходила в музей, волнуясь, как на свидание. Внутренне готовилась к нему, потому что заметила, что если она приходила «пустая», ничего не случалось.
Самым большим потрясением для нее было, что не всякая картина и не всякий раз допускала до себя. Будто каждая картина вещала на своей частоте, и на эту частоту надо было специально настроиться, поймать ее волну.
А лозунг: «искусство принадлежит народу» оказался ложью. Оно никому не принадлежало. Оно было независимо, самодостаточно и, как решила Аня, не всем доступно.
Продолжение следует
Tags: Книга, Реанимация - возвращение души
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments