Евгения Белякова (impressionante) wrote,
Евгения Белякова
impressionante

Categories:

«Свобода выбора ужасней смерти…»

Мои рассказы о психопатологическом диатезе и главы из книги, на данном этапе почти не пересекаются. Просто параллельно мне идут письма на личную почту, и некоторые меня задевают. Лично. Поэтому сегодня я хотела тронуть тему дружбы (о любви в другой раз) и, соответственно, как оно протекает при диатезе. Печальная тема.

Тоска по близким отношениям мучает многих, наверное, большинство. Отчего же настоящая близость встречается так редко? Я не беру в расчет милые, приятельские, но столь не обязывающие отношения, когда радостно встретились, но и расстались без печали, когда данный человек, в принципе, легко и просто заменим другими людьми. Здесь я говорю о драгоценной золотой ниточке, протягивающейся между двумя людьми, от сердца к сердцу. Это бывает редко, это случается не со всеми, но это одно из самых главных и самых прекрасных событий, которые могут произойти в вашей жизни...

И вот тут возникает закономерный вопрос: насколько незрелая диатезная психика способна на глубокие, тонкие, сложные отношения? Я могу ответить - способна! Но недолго.

Я помню, как обжигалась на этом, будучи подростком, а потом в юности. Хотя обжигаюсь и сейчас. Думаю, в любом возрасте от этого никто не застрахован.

С чего все начинается и чем заканчивается: Вот вы чувствуете, что вы интересны какому-то человеку, что к вам тянуться... И вы потянулись в ответ! И вот вы начали сближаться, узнавать друг друга, вы открываете свою душу, вы привязываетесь к человеку, и он занимает свое место в вашем сердце…
И вдруг все кончается. (Впрочем, иногда не вдруг, а постепенно). Вы чувствуете, что прежнего интереса к вам нет, и что к вам относятся все прохладнее. И если в любовных отношениях люди все-таки иногда друг с другом объясняются, то в дружбе эти объяснения не приняты.
Вы растеряны, вам в голову лезут бесполезные вопросы: «За что?» «Почему?» Вы начинаете искать ошибки в своем поведении, вы ищете свою вину… А ее нет. Вашей вины тут нет. Просто интерес к вам увял. И увял он действительно просто так, ни от чего, ни за что, ни почему...
Вы можете все это понимать, но вам все равно очень больно. И на долгие годы на сердце остается шрам, который болит каждый раз, как вспоминаешь этого человека. Завет Маленького Принца: «ты в ответе, за тех, кого приручил» в данной системе не работает.

Недобрая эта штука – психопатологический диатез.

А теперь продолжение книги «Дама собачкой. Почти по Чехову» (Начало см. tags: Книга)
Часть ХYI

….Риторика оказалась сложнее, чем Ане представлялось. Речь надо было не только придумать и написать, но и выучить наизусть, и поставить как театральный этюд. Но ей так хотелось достичь земли обетованной, где живут умные, свободные люди-полубоги! Теперь она знала, что они существуют не только в книгах.

В течение недели, пока Аня готовила речь, она очень старалась. И все же, когда она выходила произносить речь, то никогда не знала, как оно пойдет. Можно было сколько угодно думать про себя, что мысли, рожденные тобою, умны и хороши, пока не приходило время, выйти с ними на сцену. Проговоренные вслух, они немедленно обретали истинную цену, вес и значимость.

Бывало, что ее усердно сотканные умопостроения оказывались сложной, умненькой, но подделкой. Тогда у Ани возникало ощущение, точно слова осыпаются вокруг нее с сухим, печальным шелестом фальшивых купюр.

Но случалось, что еще при подготовке речи она выходила на мысль, которая сильно, до боли, задевала ее. И если она не пугалась и шла на боль, как на маяк, ей будто приоткрывалась дверь в тот мир, где слова наделены особой властью и силой, ибо несут в себе не информацию, но Мысль. Перед выступлением она волновалась не меньше, но это было волнение другого уровня - она знала, ей есть что сказать.

И наступал момент, когда слова, тело и мысли сплетались в одно. Сцена становилась концентратом времени, где каждое мгновение весомо и упруго складывалось в минуты жизни, полноценно и полновесно прожитой, прочувствованной до каждого слова, жеста, поворота головы. Напряжение внутри и вокруг нее нарастало. Аню «искрило» и мы, слушавшие ее, замирали, подхваченные потоком ее харизмы. Это было как в детстве, когда катишься с высокой горы, и дух захватывает, и не можешь вздохнуть от встречного ветра, и только потом, внизу, хохочешь, сидя в снегу.
И мы смеялись, и аплодировали. А потом замолкали. Это означало, что Анина речь вызвала нашествие мыслей и желание додумать, допонять.

Зато драматургия ее очаровала сразу. Она начинается позже, и Аня была к ней «морально» готова. Ее успокаивало, что мы обстоятельно знакомились с законами драматургии, но весьма тревожило, что сюжет заранее придумывать было нельзя. У нас это было что-то типа игры в шахматы, где вместо ладьи, ферзя и пешек, выдуманные тобой персонажи.

По условиям игры Аня была главный герой этой пьесы. В то же время она была ее автор. Это открывало перед ней новые перспективы - наблюдать за собой, за своим окружением как бы со стороны. Суетливое равнодушие мамы. Отстраненность папы. Семейные праздники с богатым столом, тостами, шутками, и с внутренним ощущением нарастающей бессмыслицы. Одиночество, висящее над ней куполом всю жизнь. Ее единственная отрада – упоительные грезы. Она их сеяла и выращивала, играла с ними, ломала, строила из них замки и светлое будущее, куталась в них как в шаль, манто или телогрейку. Она об них грелась. Точно девочка со спичками.

В то время Аня с наслаждением и азартом училась расшифровывать терапевтический смысл наших упражнений. Первое, что пришло ей в голову, написание пьес дает возможность расколдовать себя. Ведь есть у каждого человека замурованные в памяти места. Там время остановилось, тебе там всегда 5 или 12, или 25, и ты переживаешь какое-то событие снова и снова. И каждый раз корчишься от боли или от стыда… И вроде бы вырос, и все забыл, и к этому месту в воспоминаниях даже близко не подходишь, но оно есть, существует в тебе и, точно могильник с радиоактивными отходами, незримо отравляет тебя. В пьесе можно было повернуть время вспять и войти в ту же реку. Проговорить все, когда-то несказанное тобой. Слова любви. Или ненависти. Высказать обиду или попросить прощения. Ведь неизреченные тобой слова тоже никуда из тебя не делись. Ты ими всю жизнь так и давишься, но их время ушло. А бывает, и сказать их уже некому.

Оказывается, от этого можно не бегать, не прятаться. Кто сказал, что не надо ворошить прошлое? Надо! Ворошить, раскапывать, разбирать и разбираться. Вот оно что! Сочинение пьесы позволяло разобрать опечатанные подвалы памяти, где таились обретения и утраты, победы и поражения.
Это было вроде как заново пережить свою жизнь. Не всю, а те моменты, которые помнились, то, что ее ранило когда-то, или обрадовало, или задело. Как оказалось, не так уж много этого было в Аниной жизни.

Первая пьеса была мелодрама, там, по законам жанра, полагалось постепенно наваливать на главного героя разные испытания, и смотреть, как он будет себя вести, что скажет, что сделает.
Эти испытания не надо было особо придумывать, достаточно было покопаться в закромах собственного опыта, чтоб нарыть искомое. Взять когда-то затронувшее ее душу событие и усугубить его до вселенских масштабов. А переживания - те самые, что были тогда - страх, боль, отчаяние, вложить в уста героев. Это получалось легко и без всякого стеснения, потому что ее персонажи жили в другое время, в другой стране, у них были другие имена.

Она прописала давнюю историю с подругой. Вроде это все не про Аню, а про некоего Ричарда. Это его предали, это он страдает и говорит о своем желании умереть. И это не ее мама была холодна с ней, а миссис Спенсер со своим безропотным сыном. Реплики миссис Спенсер начинались с фразы «Какие глупости», а заканчивались: «Выкинь это из головы».

Пьеса набирала обороты, ее герои, поначалу напоминавшие фигуры комиксов, постепенно ожили, осмелели и теперь вели себя как хотели. Их реплики и поступки будто отвечали Ане на вопросы, которые были заданы когда-то в детстве или юности. Вопросы, которые так и повисли между небом и землей, как воздушный шарик, выскользнувший из рук ребенка. Вырвался, но зацепился за ветки дерева и сдувался себе потихоньку, пока не повис дряблой, бесформенной тряпочкой.

Она одновременно писала пьесу и училась ее писать. Плести кружево диалога; искать сюжетные ходы, сочинять монологи персонажей, трепетно подбирая каждому его особые слова. По временам, она чувствовала себя ведьмой, творящей колдовское заклинание над темным, булькающим варевом Судьбы. Вот сейчас она подкинет им всем новое событие, и сюжет пойдет в другом направлении, а участь всех персонажей измениться.

Писать пьесу про себя - это было вроде погружения в океан. Чем дальше, тем все темнее, тревожнее, но все интереснее. Ошарашило, что герой ее мелодрамы оказался хилый зануда с большими амбициями. Он был уверен, что ему все всего недодали – тепла, любви, внимания, понимания. Зато злодей был целеустремлен, силен и властен. Он обесценивал любые душевные движения, презирал искренность, а покой для него был главная ценность в жизни. Аня с тоской уловила знакомый строй фразы - это уже не родственники и знакомые говорили устами ее злодея. Это были ее, Анины интонации.

Ей стало страшно оттого, как мало она знает о себе и своих истинных целях. А кто-то внутри тихонько скулил и стонал, и подговаривал вернуться в родную гавань. Но его голос перекрывал другой, который говорил, что мы будем плыть дальше, потому что в родном порту все известно до последнего гвоздя и пятна мазута.

Следующая пьеса была детектив, и там были свои радости. В детективе можно было ненавидеть, не просто «испытывать неприязнь», а люто, страстно, оглушительно, кроваво, рррревуще не-на-ви-деть! Аня уже не боялась сильных «негативных» чувств. Она знала, что антоним ненависти – любовь. Так может, у нее появится шанс научиться любить?

В искрометных диалогах комедии она прописала отношения с мужем, и то, что больно ранило ее в жизни, в комедии выглядело ужасно смешно. Мы все просто покатывались от хохота в том месте, где герои говорят о любви, и так здорово, с полуслова понимают друг друга, и только в конце выясняется, что она имеют в виду собаку, а он - машину.

Зато те месяцы, что мы писали трагедию в стихах, Аня окунулась в мир высоких страстей. Отчего-то мне в память врезались строки из монолога героя ее трагедии:
Свобода выбора… Для нас она страшнее всех войн и голода, стране грозивших.
Свобода выбора ужасней смерти! Ведь смерть освобождает от решений.

Откуда к ней приходили эти мысли? Откуда рождались слова? Ну, не по заданию же, в самом деле. Значит, они были в ней, жили, где-то скрывались?

Каждый раз, когда у Ани получался монолог или сцена, у нее вновь возникало ощущение добытого клада. Странно, но сейчас это не сопровождалось шквалом восторга и гордости. Это была тихая, но полновесная радость и твердая уверенность в своих силах, когда не нужно многократного подтверждения извне – «я есть».

Аня пришла к выводу, что написать пьесу - как увидеть сценарий судьбы. Волшебство было в том, что раз она автор этой пьесы, значит, она имеет право изменить сценарий!

В тот период Аня замечательно похорошела. Это не был расцвет барышни в нетерпеливом ожидании бала, сказки, чуда. Она выглядела на свой возраст, но в лице ее светились вопросы, и мысли, и сомнения. И это шло к ней.

Продолжение...
Tags: Книга, Нездоровая душа - это как?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments