Евгения Белякова (impressionante) wrote,
Евгения Белякова
impressionante

Categories:

«Но как же трудно вылезать из лат, приросших к телу, ставших кожей…»

Психопатологический диатез и Призвание, (а по-простому – работа).
Считается, что человек выбирает ту профессиональную деятельность, к которой лежит его душа. А если душа обеднена чувствами? Может быть, тогда, все равно куда идти, главное, чтобы зарплата соответствовала? Это часто бывает. Тогда уж точно ищут не призвание, а просто работу. Идут в менеджеры, например, а что продавать – кока-колу или компьютеры, не существенно.

Еще много «нашего диатезного брата» среди программистов, их весьма привлекает, что это работа с машиной, а не с людьми.

Страшнее, когда идут в психологи, и не «изучать» людей, а поучать. Готова хоть сейчас назвать с десяток известных психологических центров, во главе которых стоят люди с явно выраженным даже не диатезом – настоящим душевным расстройством. Спросите их, чем они занимаются, и посыпятся красивые названия - Личностный рост, Развитие…

Немереное количество среди бизнес – тренеров. Особых знаний эта профессия не требует, ответственности никакой, зато дает ощущение высокой миссии (научить человечество «как надо» и «как принято»).

Как ни печально, много среди педагогов и преподавателей. Еще больше среди политиков. Вот они, старательно изображающие с экрана телевизора любовь к народу. А я отмечаю про себя бедную мимику, слышу набор формальных фраз, и понимаю про них то, что они сами про себя не знают: диатез лишает человека элементарного сопереживания, чего уж тут про любовь говорить...

Нельзя сбрасывать со счетов и работу диверсанта Высокомерия, крепко обосновавшегося в диатезной психике. А тогда, почему бы не заняться творчеством? Решить, про себя, что «я талант», несу в себе столько богатств. И назначить себя дизайнером, артистом, режиссером, фотографом. И неважно, что все искусство для людей и про людей, а я людей не вижу и не понимаю, да и неинтересны они мне. И неважно, что творческое воображение слабенькое, что идеи чаще остаются на уровне фантазий, что продуктивность низкая или нулевая…

Уверенность, в собственном скрытом или явном таланте не подвергается сомнению!

За годы работы я много чего видела. Вот певец с хорошим звуком, подаренным ему природой. А глаза пустые, энергетики нет...
Дизайнер, не слышащий, не видящий, не чувствующий цветовых сочетаний… Фотограф, производящий «хорошенькую» штамповку...

Мы уже говорили о том, что диатезное мышление тяготеет к шаблону. Но шаблон и творчество? Две вещи несовместные.

Продолжение книги «Дама собачкой. Почти по Чехову» (Начало см. tags: Книга)

Часть ХIII

Это была страшная неделя. Аня то разбирала обломки и плакала над пепелищем, то пыталась осмыслить происходящее с ней.

К ней вдруг вернулся главный вопрос ее юности: «Зачем я пришла в этот мир?» Когда-то он сильно тревожил ее. Теперь же он лишь иногда смутно мелькал на грани сна и яви, уже не задевая, не трогая сознание. Сейчас Аня могла на него ответить. Она увидела, куда и на что шли все ее силы. Сколько стараний и усердия она прилагала, чтобы превратить свою единственную, драгоценную жизнь в ширпотреб. Вроде пластмассового стаканчика разового пользования.

Аня попыталась оправдаться перед собой: Семья не додала… Судьба не предоставила… Меня так учили… Тут она вспомнила, что это слова из пьесы Шварца «Дракон». Реплика одного из злодеев. А герой ему отвечает: – «Всех так учили. Но зачем ты оказался первым учеником?»
Аня всегда была первой ученицей.

Никогда Ане не было так больно! Даже когда ее бросила подруга. Теперь предателем была она сама. Не предателем, а изощренным диверсантом, целенаправленно и последовательно все эти годы разрушавшим ее изнутри.

Ане было больно, но в этот раз убегать и прятаться от боли ей не хотелось. Аня догадывалась, что это болит разбуженная после долгой спячки душа.

Из своих метаний Аня выбралась весьма растрепанной и помятой. Теперь ей страстно хотелось выкарабкаться из своей среднестатистической ямы, но она сомневалась в своих силах и даже в своей решимости. Она повзрослела настолько, что понимала - путь назад открыт всегда. «Я хотя бы попробую», - решила она для себя

Для Ани наступил новый этап: она начала заниматься осмысленно. Первое время она чувствовала себя как человек, впервые вставший с постели после долгой болезни. Простые действия вызывают у него растерянность, и он осторожно примеривается к своим возможностям.

Аня училась видеть, слышать, чувствовать, думать. Главной преградой, на которую Аня все время натыкалась, был ее собственный мозг, подставлявший ей, точно подножку, привычные штампы. Иногда он выплевывал их столь мгновенно, что она не успевала затормозить. Ей тогда казалось, что она, поскользнувшись на них, падает в знакомую ей яму.
-
ЧАСТЬ XIY
-
Отношения Ани с  упражнениями в живописи  складывались неоднозначно. Поначалу она получала детское удовольствие от возни с красками. Первой у нас была гуашь, и ей понравилось смешивать краски на палитре, чтобы получать новые цвета - розовый, голубой, прозрачно зеленый, жемчужно-серый. Но дальше она не знала, что с ними делать. Когда она переносила их на бумагу, выходило детское каля-маля. Нет, сюжет был понятен – это горы, это море с барашками, а это, очевидно, дерево. Аня даже пыталась придать им определенное настроение – это море страшное, коварное, а это - веселое и ласковое. Но картинки были очень похожи одна на другую, и печаль была неотличима от радости.

Аня запаниковала. Ведь она так старалась! Может быть, в красках есть какой-то скрытый секрет, ускользающий от прямого наступления глаза и рассудка?

Она накупила их много и разных, она серьезно изучала их возможности. Но по временам у нее возникало мистическое ощущение, что и краски наблюдают за ней. Как у Льюиса Кэрролла: «Алиса - это пудинг, пудинг - это Алиса». У нее закралось подозрение, что краскам ее бездумное копошение в них не нравится. Что они, таким образом, протестуют - не пускают ее в свой мир.
Что они хотели от нее? И тут же встал вопрос: а что она хочет от них? Проникнуть в не доступную глазу тайну? Зачем ей это? Она не знала, что сказать.

Она стала читать литературу о художниках. Ей казалось, там она найдет ответ на ее не сформулированный вопрос. Ответов не было, одни намеки. Например, у Врубеля: «искать заросшую тропинку к самому себе». И как это понимать?

Она заметила, что в языке художников много слов, скорее, из лексикона музыканта: цвета надо слушать, потому что они звучат по отношению друг к другу… Цветовая гамма… А еще - созвучие цветов. Именно не соцветие, а созвучие. Вспоминались уроки музыки и красивый полнозвучный аккорд, взятый двумя руками.

Тут мы прервали работу с гуашью и ввели в курс графические материалы.

Аня робко знакомилась с ними - не только глазами, всеми фибрами души.
Уголь - хрупкий и дерзкий. Тушь по мокрой бумаге - эротическое ощущение полета, когда линия, проведенная тобою, расплывается, покрывается пеплом и дымится. Бархатный соус, с помощью которого, можно достичь эффекта «чистой тьмы». К соусу у нее было особая любовь. В работе с ним она впервые увидела не линии, а стихии - воздух, тьму, огонь.

Мы вернулись к гуаши, и теперь Аня почувствовала, какая она тяжелая, сочная. И тотчас обнаружила, в каких сложных отношения находятся цвета, когда попадают в единое пространство – в картину. Они могли поддерживать друг друга; играть вместе; могли сливаться в ослепительной гармонии; а могли драться, и даже убивать друг друга.

Именно в тот период у нее впервые получилась работа. Это был закат над морем. Тона багряные, страшные, они смягчались волшебной гаммой нежно розового с кроваво-красным и винно-красным. Под стать небу было море - жесткий сине-зеленый, и фиолетовый, полный отчаяния. Это был странный пейзаж. Он совершенно не ласкал глаз, скорее, в нем было что-то устрашающее. Первобытное. После сотворения мира, но до познания добра и зла. Это был вопль, рык, стон, и в нем была такая звериная тоска по запретному плоду.

Дверь приоткрылась, но сразу захлопнулась. Долгое время у нее получались только аккуратные, теперь уже гламурные картиночки. Пока Аня не взяла в толк, что эту дверь каждый раз надо искать заново. Она стала менять привычный стиль рисования, пробовать новые, нетипичные для нее сочетания цвета. Она уже не впадала в панику, когда не получалось.

И когда у нас началась акварель, Ане она сразу легла на душу. Они друг другу отозвались: Аня и акварель - горящая, живущая только в процессе работы. Стоило оставить ее в покое, как она начинала высыхать и блекнуть. И надо было немедленно приниматься за новую работу, чтобы горевать, отчаиваться и ликовать...

Я видела, с каким вожделением она работает на занятиях. Как ищет оттенки со страстью золотоискателя, и как вспыхивает ее лицо, когда находится тот единственный, самый нужный, который вдруг ставит в картине все на свои места. Точно она нашла какое-то нужное звено в цепи закономерностей. Если работа получалась, в ее глазах как будто сияло и плавилось добытое ею золото.

Продолжение следует
Tags: Книга, Нездоровая душа - это как?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments