?

Log in

No account? Create an account
pic#официальная

Психиатрия, любовь моя!

В прошлый раз я пообещала написать, в каком положении сейчас пребывает арт-терапия, как я считаю, прямо-таки созданная для  развития эмоций.
Но тут получила рекордное количество писем в личку с просьбами написать что-нибудь о моей работе в психиатрической больнице. По такому случаю, решила опубликовать рассказы из цикла «Психиатрия, любовь моя!»
Десять лет я проработала в дневном стационаре 13-й психиатрической больницы.
Я проводила занятия по методу  АртСинтезТерапии с пациентами, находящимися на второй группе инвалидности по шизофрении.
Об уникальных результатах наших занятий можно прочитать здесь (к сожалению, это будет понятно только врачам-психиатрам, так как написано специфическим языком).
Зато рассказы написаны просто и красиво. В сети публикуются впервые.
Когда работа становится Таинством
дневник
Одно время у нас на сайте я делилась своим послевкусием от каждого занятия. Недавно я просмотрела записи о больнице и увидела, что получилось нечто вроде дневника. Он показался мне любопытным, и я решила опубликовать его вместе с рассказами о моих пациентах. Естественно, имена героев изменены.
***
Как полковая лошадь при звуках военного марша начинает перебирать в такт ногами, так я, переступая порог больницы, начинаю улыбаться. Я иду по отделению и сияю. Я разбрасываю вокруг себя улыбки, словно кинозвезда в окружении поклонников. Поклонников? Не думаю, что большинство наших пациентов знают, как меня зовут. А это неважно. Потому что в психиатрическую больницу я прихожу не работать, а обольщать, очаровывать. У меня там есть назначение: Я − Жизнь, сверкающая, манящая, зовущая…
Сто лет назад психиатрическую больницу называли «Дом скорби». На самом деле нет там ни скорби, ни радости, ни желаний. Психические заболевания тем и страшны, что умирают чувства. Я прихожу их возрождать.
***
Сегодня четвертое занятие. Предыдущее было обнадеживающим – у кого мерцающий мазок стал осмысленным, кто шаг польки поймал. Сегодня все пришли вялые и, как оказалось, все забыли. А главное, забыли, зачем они здесь.
Я бы раньше ужасно расстроилась, но меня спасает многолетний опыт. Ну а дальше я их возбуждала, пробуждала, искала точки включения... И под конец чудовищными усилиями слегка раскочегарила.
После занятий от усталости хотелось плакать. По дороге домой почти засыпала за рулем...
***
Крошечный сдвиг у большинства. Чуть менее мертвые глаза, чуть менее глубокая погруженность в себя... Надолго ли?
У людей в психиатрической больнице есть то, о чем многие подсознательно мечтают – право на безделье. А мне нужно, чтоб им это «право» встало поперек горла. Чтобы они захотели вновь жить, а не существовать.
До сих пор для меня загадка, почему одни выбираются, а другие так и остаются в этом бесконечном сне без снов.
Хотя у меня есть одна мысль: слово «выбирается» однокоренное со словом «выбор». Может, в этом все дело?
***
Вели занятие вдвоем с Ольгой (Ольга – врач больницы № 13 и моя ученица). От начала до конца занятие было чудом. Чудом выстраданным, выстроенным нашими руками.
Когда я стала ощущать тугое тепло распускающегося в груди счастья? Может быть, во время уже совсем живых и даже оригинальных ассоциаций? Или когда к Ольге подскочили двое наших пациентов и пригласили ее на польку? Или когда я, затаив дыхание, снимала на камеру театральные этюды? Они были столь хороши и свободны, что я забыла, и что это больница, и что это психотерапия, и что это наши пациенты. Судя по лицам, и они забыли...
После занятия мы с Ольгой обнимались и плясали качучу в коридоре дневного стационара. А потом я ехала домой по МКАДу, и на всем белом свете было Счастье. Роскошное, бархатное, сверкающее бриллиантами и радугой во все небо, полновесное, сочное, острое и густое счастье…
И я была гений и автор потрясающей методики, и я всех любила, и меня все любили, это было понятно, потому что все водители на МКАДе были удивительно милы и вежливы.
Ночью мне приснилось, что мне пять лет и я танцую босиком на лугу. Луг был мокрый от росы и весь в цветах. И всходило солнце…
***
Ощущение хрупкого чуда в больнице не оставляет меня. Но вечером все это сбил звонок матери одного из пациентов. Этот молодой человек будет заниматься у меня в следующей группе. Мама заранее благодарит меня и уверяет, что на меня вся надежда. И обещает молиться за меня…
А мне от всего этого становится тошно. Потому что за 10 лет работы в психиатрической больнице я наелась этого до отвала. Это нечестная, невкусная еда из протухших продуктов. В подобных пылких благодарностях всегда ощущается привкус вранья.
Чтобы не отравиться, я в лоб задаю простые вопросы, после которых пылкие благодарности стихают.
Как можно было не увидеть того, что видно всем окружающим: у человека, которого ты называешь близким и любимым, серьезные проблемы с миром, с людьми, с собой?
Как можно было запустить эти проблемы до такой степени, что вряд ли теперь кто сможет кардинально помочь…
Что это? Животное охранение своего спокойствия?
Не верю, что подобная молитва угодна Богу...
***
Мерзкое ощущение бессилия стоит у горла, как подкатывающая тошнота. Узнала, что наша прошлогодняя пациентка, которую мы вытащили с того света, опять попала в острое отделение. Оказалось, сама отменила себе препараты, да еще запила со своим сожителем. Вся наша годичная работа – псу под хвост. Сегодня видела ее в отделении. Это опять не человек, а существо – холодное, злобное.
А я помню ее живые глаза и милую улыбку. Ужасно!
***
Есть у меня в больничной группе пожилой дяденька, лет 20 на инвалидности. На занятиях вялый, почти спит. Краски выкладывает три-четыре, не больше. А потом один цвет выберет и по-быстрому картиночку сварганит – так дети лет трех рисуют. А в глазах одно желание – отстаньте от меня.
На последнем занятии уходящего года он выложил на палитру очень много цветов.
Он рисовал стоя – чтобы видеть картину в целом.
Он думал, что хочет выбрать из этого многоцветья, и рука его со шпателем металась и замирала над палитрой.
Время от времени он всхрапывал, как лошадь, потому что от мозговых усилий забывал дышать.
Результат? Три больших портрета цветов: тюльпан, колокольчик, роза. Ярко, красочно, мощно, свободно.
А я, во время этого действа не смела дышать. Дело в том, что наша «игра с красками», которую мы называем гордым именем живопись, на изменения психического состояния реагирует первая. И в ту, и в другую сторону. Малоцветная живопись, да еще кусками – это плохо. А собранная, с оттенками и нюансами картина свидетельствует о начавшемся оживлении психики.
Я теперь понимаю, что имел в виду Паганини, когда утверждал: «Твой Бог говорит с тобой игрой твоего инструмента».
***
Выяснилось, что это моя последняя группа в психиатрической больнице, потому что по независящим от меня обстоятельствам из больницы мне придется уйти. Мировой кризис: сокращены ставки психотерапевтов в больницах, не только в нашей – везде.
Стараюсь относиться к этому философски.
***
На личную почту мне пошли взволнованные письма вроде этого: «Е. П., с ужасом читаю про то, что Вам “придется уйти” из больницы. Мне посчастливилось наблюдать Ваших пациентов в динамике: до и после АСТ-терапии. Я психиатр, но никогда не видела таких результатов при лечении душевных заболеваний методами, которые традиционно используются сегодня в медицине». Н.Г.
Много и других возмущенных писем, из которых я поняла, что люди нарисовали себе душераздирающую картину, как жаждущих выбраться из болезни пациентов лишают этой возможности…
Думаете, у нас очередь на группы АСТ? Фигушки! Каждые раз мы уговариваем наших пациентов пойти в бесплатную для них группу...
Дело в том, что психическое заболевание обостряет инфантильные черты. Поэтому у большинства – куча претензий ко всем и высокомерие выше крыши, и знаменитое право на безделье.
В психиатрической больнице все как в жизни, только ярче, откровеннее. Инфантилизм − так до крайности, неблагодарность − так совсем черная, с втыканием ножа в спину и докладной начальству.
На самом деле больничные группы – это самый большой парадокс в моей жизни. Десять лет мы творим никому не нужные чудеса. Не нужные ни государству, ни большому психиатрическому начальству, ни самим больным, ни их родственникам.
В общем, работа в больнице, как всякая работа на Вселенную − абсурдна, бессмысленна и неблагодарна.
Почитаю за счастье, что работающую ныне группу дают довести до конца.
***
В этот раз темой театрального этюда в психиатрической больнице была… смерть. Красавица Наташа играла неудавшуюся самоубийцу. По предложенной мной версии, остальные члены группы были ее родственники и друзья. Они пришли к ней в больницу и должны были рассказать ей, почему она не должна умирать. Все работали только на интонациях, вместо слов произнося: «то-та». И в их интонациях должно было быть столько всего, чтобы мы поверили. А для этого надо было поверить в это самому.
У нас получилось, потому что за полгода работы мы ценность жизни чуть-чуть смогли ощутить. Смею в это верить, иначе не было бы таких интонаций. И лиц. И глаз…
***
Закончилась моя работа в больнице.
Последняя группа была подарком. На живописи было − за уши не оторвать. Мы охотились за оттенками и нюансами, и если нам удавалось кого-нибудь из них поймать и приручить, это немедленно отражалось в лицах. Как будто отсвет костра начинал перебегать по застывшим чертам.
А театр? Мы придумываем этюды вместе, хохоча и перебивая друг друга. И теперь, через год работы, они импровизируют легко и свободно, они ловят глаза и интонации друг друга, они по ходу дела меняют сюжет… И к концу занятия как будто сдирается приросшая к душе, вросшая в душу корка болезни.
«Как ощущения?» − спрашиваю я после занятия. И мне отвечают: «Как будто радуга в груди».
*
Много лет назад в больницу меня привел профессиональный интерес − попробовать АСТ в тяжелой патологии. Первые же результаты окрылили настолько, что я зазналась. Я повторяла за героем фильма «Господин оформитель»: «Этот, с нимбом на голове, − он мой соперник. Он делает, а я доделываю…»
А потом самолюбие отступило. Интерес перерос в нечто большее – в любовь, негромкую, неяркую, безвозмездную.
Любовь привела с собой смысл.
Смысл указал дорогу к назначению.
Все так озабочены найти это пресловутое Назначение, и мало кто догадывается, что назначаем-то мы себя сами...
В чем состоит моя работа? Я пытаюсь превращать камни в птиц. Думаете, камни мечтают об этом? Отнюдь! Слишком давно они пребывают в сером, вязком пространстве вечного покоя. Мы стремимся пробудить их от темной дремоты, вдохнуть в них желание желаний.
Иногда получается... Это «иногда» − настоящее чудо.
Впрочем, все наши регулярные чудеса не принесли мне ни славы, ни богатства. Зато мне позволено было узнать, какое это счастье, когда сплетаются Могу и Умею.
*
Мой последний день в больнице. На прощание не было ни фейерверка, ни оркестра, ни цветов. Мы просто сказали друг другу «спасибо».
Сажусь в машину, включаю радио. В тишину больничного двора врывается Сasta Diva это ария-заклинание жрицы Нормы из оперы Беллини. Дивный женский голос переливается страстью и нежностью. Он взлетает над обыденностью и суетой, над искушением тараканьих бегов, над радостями мышиной возни… Он рассказывает о том, что в этом мире есть другое измерение. В нем единица и точка отсчета – Чудо, и камни там могут превращаться в птиц... Мне было позволено к этому прикоснуться.
Отчего именно эта музыка в моей памяти  связывается с работой в психиатрической больнице? Если, конечно, работой можно назвать таинство…
*******
Осенний букет Короля Лира
Люде за 50. Из них – больна лет 30, у нас о таких пациентах говорят: в дефекте. На занятия Люда приходит в бесформенном сером больничном халате. Потому что Люда практически живет в больнице. Нет, у нее есть собственная, отдельная квартира, но эту квартиру ее дочь сдает.
Люда приветлива и доброжелательна. Деликатна. На наших занятиях большинство заданий не понимает, но ее отдушиной оказалась живопись. Рисует она с наслаждением и весьма успешно. В ее живописи нет ничего страшного или вычурного, чего обычно ждут от психически больных. Скорее, это открыточная, формальная живопись.
Люда проходит один круг занятий, и я и лечащий врач отмечаем, что она становится немного живее.
В августе Люда звонит мне и просится на повторный курс. Наступает время занятий, и я не узнаю ее. Механические движения – как у заведенной игрушки, лицо – как деревянная маска. Я звоню лечащему врачу. Тут-то все и проясняется: буквально на днях Люда узнала, что дочь сдает ее в интернат для психохроников.
Я пытаюсь поговорить с Людой. Говорю ей, что люди могут жить везде: в тюрьме, в концлагере – и не просто выживать, а жить. Надо быть полезной – внушаю я ей – и тебя будут уважать, даже любить. Я говорю эти прописные истины, но в душе у меня нарастает тоска. Странная мне выпала задача: подготовить человека к тому, что в обыденной жизни считается страшнее, чем тюрьма и концлагерь, вместе взятые. Интернат для психохроников. В тюрьме, лагере, доме престарелых можно найти кого-то, с кем интересно общаться и даже дружить. Тяжелобольные психически люди очень одиноки. Им трудно найти контакт даже со здоровыми людьми, а тем более друг с другом. Похороненные заживо.
С этого момента я строю занятия с конкретной целью – адаптировать Люду к ее будущему месту проживания. Точнее, доживания.
Проходит несколько занятий, и Люда начинает «просыпаться». Лечащий врач говорит, что Люда становится в отделении очень активной. Формулу «будь полезной, и к тебе будут хорошо относиться» она услышала и усвоила. Она рвется помогать везде, где только можно. Она старшая по кухне, рьяно моет полы во всем отделении, налаживает среди больных дежурство. «Я бы ее выписала домой хоть сегодня, − говорит лечащий врач. − Она не только может ухаживать за собой, но она способна взять на себя все домашнее хозяйство. Или я бы ее при больнице оставила, – продолжает врач. – Она для отделения прямо подарок». Но мы обе понимаем, что выписывать ее некуда: родные сожрут, а при больнице оставить никто не позволит.
В тот период времени меня больше всего радовали и вдохновляли ее ассоциации: мак среди колосьев, васильков и ромашек… Жеребенок, бегущий по полю навстречу рассвету… Наши упражнения в ассоциациях точно передают состояние человека, его мироощущение. Люда была в хорошем состоянии.
Я поняла, что с задачей справилась, что Люда к интернату готова. Если она и там будет столь же активно помогать, ее на руках носить будут. Такая помощь оценивается медперсоналом очень высоко. Люда будет там на особом положении, медперсонал ее будет подкармливать вкусненьким, а на праздники дарить ей краски, чтобы она могла рисовать.
…При входе в отделение меня встретила медсестра Ирочка: «А вам подарок в ординаторской». Открываю дверь − на столе в вазе большой букет осенних листьев. Листья тщательно подобраны один к одному, как бусинки в ожерелье. В основном листья чистых тонов, без примеси: желтый, красный, оранжевый, темно-бордовый, три или четыре сложной раскраски. За счет этого подбора букет горит даже без солнца. «Она просила передать, что будет рисовать», – тихо, как будто боясь разбудить спящего, сказала медсестра. Оказывается, все это время она стояла рядом и, как и я, завороженно смотрела на листья.
Старая, одинокая, безумная − как король Лир, Люда, в отличие от короля, никого не проклинала и ни на кого не жаловалась. Люда, у которой не было ничего – ни денег, ни жилья, ни родных, нашла способ выразить мне свою благодарность и любовь. Без лишних слов.
***
Мне передавали, что в интернате, где живет Люда, все стены кабинета главного врача увешаны ее картинками. Доктору нравится ее открыточная живопись: яркие цветы в вазе, белый парусник, бегущий по синему морю, разноцветный осенний лес.
Простой, прекрасный, по-детски правильный мир.
Мир, в котором зеленая трава и голубое небо так же естественны, как сострадание и любовь.
Мир, о котором мы все − такие сложные − в глубине души мечтаем и тоскуем…
«Секретики. Записки психотерапевта»
Продолжение следует

Comments

Страница 1 из 2
<<[1] [2] >>

О! Так мы с вами коллеги. Я там работаю в приемном отлелении)))

Удивительно, но все строчки этого текста могу применить к своей жизни. И профессиональные ощущения автора и переданные ощущения пациентов. Вот вроде бы короткий текст, простой, но как он оказался близок!!! Если раньше от АСТ было понимание важности, полезности, эффективности, то сейчас добавилось восхищение. Машина, конечно, не роскошь, а средство передвижения, но такая машина - не только возит но ей можно (и нужно) любоваться. Спасибо большое!

(Анонимно)

Евгения Петровна, разговор с ребятами после занятия и ваш пост навели на поражающую воображение мысль: насколько же тонкая, ответственная и тяжёлая работа у психотерапевта. Пожалуй, могу сравнить только с микрохирургией. А деятельность всевозможных тренингов представляется базовым набором автолюбителя для починки высокоточной космической техники.

Иван
Меня просто шокировала история с Людой(( Нужели человека, который вменяем, социально неопасен, может себя обслуживать, имеет жилье (и наверняка пенсию) могут принудительно заключить в интернат только лишь по прихоти дочери - алчной мрази?
Я почитала ваш журнал - во многих постах "красной нитью" идёт мысль о том, что многие психически нездоровые люди не обращаются за помощью к психиатрам. Потому что не настолько больны, чтобы не понимать, что психиатрия у нас - это карательный орган. Как прилепят какой-нибудь диагноз, так вся жизнь насмарку(((

Edited at 2018-02-15 10:31 (UTC)
История с Людой типична. Можно было отстоять ее право жить дома. Но ведь родственники всеми способами доведут до чего угодно...

Насчет психиатрии - карательного органа абсолютно не согласна! И уничижительное "прилепят какой-нибудь диагноз" это из разряда обывательских страшилок.
Поверьте, на профессиональный взгляд все очень хорошо видно - душевно болен человек, или нет: по выражению лица, походке, как человек говорит (строй фразы, лексика, интонации), что говорит...
Жизнь насмарку вовсе не от "прилепленного диагноза", а от не леченного психического заболевания. Которое со временем разворачивается так, что мало не покажется.

Спасибо за замечательный пост! Вот столько всего хочется сказать сразу, что, наверное, пока просто поблагодарю. Буду перечитывать)
Евгения Петровна, спасибо. Сильно... В конце не смогла удержаться от слез.
Какой титанический труд был вами проделан. И как жаль, что ваша методика не практикуется в больницах.
А ведь людей, которые там лечатся можно еще спасти, кого-то вернуть к жизни, кого-то вытянуть на хоть какой-то адекватный уровень.
Евгения Петровна, Вы пишите: "Как можно было не увидеть того, что видно всем окружающим: у человека, которого ты называешь близким и любимым, серьезные проблемы с миром, с людьми, с собой?..."
В случае, когда это родной, близкий человек, это должно быть заметно, безусловно. А вот если это коллега, с которым ты работаешь... У меня в жизни был случай, который, увы, закончился трагически. Можно ли как-то заметить, что у человека шизофрения?
Я бы не стала разбрасываться диагнозами. Какая разница, как называется болезнь? А что человек душевно болен это, обычно, заметно - по его поведению, по общению с ним...
Просто по общей неграмотности и убеждению, что все душевнобольные знают, что они больны, к этому какое-то равнодушное отношение.

Ликбез нужен, за который я ратую!
С большим интересом читаю ваши статьи ЕП. Сколько в них горечи, боли и самое главное правды, о нас - людях, обществе, государстве и том, что в целом никому ничего не надо. Каждый в основном зациклен на себе... где бы побольше "урвать"...
Не знаю, как в психиатрических больницах, но в гос поликлиниках (большинство врачей просто ненавидят больных), да и частных тоже (большинство - просто зарабатывают), и вряд ли заинтересованы в здоровом обществе, даже там калечат, а не лечат (я говорю о физическом здоровье, а ведь оно напрямую связано и с психическим). Сама с этим столкнулась.
Государство (это же ведь тоже люди) в основном занято тем, чтобы удержать власть, забраться повыше и заработать побольше.
А таких, как вы, которые бьют тревогу, пытаясь сказать правду, очень мало. Жаль, очень жаль...
Спасибо за статью, Евгения Петровна. История про Люду очень тронула. И самое обидное, что таких как она много. Тех, кто пытается вылезти из болезни, стать полезным обществу, а их списывают в утиль, выбрасывают как сломавшуюся игрушку. Страшно.
Жизнеутверждающе.
Психиатрия возникла от того, что человеческая душа не желает жить в этом демоническом мире. Измени мир - и психиатрия исчезнет. Тогда эти психиатры будут нахрен не нужны. Отсюда: психиатры поддерживают этот демонический мир. А то останутся без хлеба.

(Анонимно)

Это одно из самых странных рассуждений, из тех, что я читал в своей жизни
Где ж вы увидели агрессию? Или это уже профдеформация - всем диагнозы ставить? Госпожа психиатр, да у вас у самой нервишки шалят, однако))) Как легко из себя выходите-то? Я ведь просто высказала своё частное мнение, причём. вполне в корректной форме.
Меня возмущает вопиющая несправделивость по отношению к таким людям, как Люда. Вот уж настоящая жертва психиатрии.
А вы давайте дальше свои розовые пузырики пускайте, польки пляшите... а, ну и про широкие и насыщенные мазки не забудьте, конечно же.
Вы пишете глупости. В оскорбительном тоне. Баню.
День добрый!

А можно я задам Вам вопрос, как специалисту?..

Как бы Вы диагностировали наших депутатов, министров – в общем наших власть имущих? Они просто гадкие и подлые люди, но психически нормальные? Или это уже просто шизофрения какая-нибудь? А мы, как неспециалисты, просто не в курсе?

Я пытаюсь определиться с собственными чувствами по отношению к этим людям – их презирать или жалеть?
Шизофрения - большое тяжелое слово, поэтому не будем им кидаться.
О депутатах писала в одной из прошлых статей, что очень многие душевно-нездоровы. Здесь подробно: https://impressionante.livejournal.com/74473.html


Очень жаль, что таким методикам не дают ходу.
Не очень хорошо разбираюсь в вопросе, но на основании того, что читала и наблюдала, думаю, что чаще всего люди, которые психически нездоровы, становятся такими после некоторого переломного момента. Часто в детстве, иногда в более старшем возрасте. Знакомая девочка недавно сошла с ума непонятно почему, предпосылок не обнаружили, хотя есть подозрения на насилие. До этого была совершенно здоровым нормальным человеком.
Мне кажется, более подробное изучение влияния такой терапии на уже сломленных людей могло бы помочь людям не ломаться вообще. Ведение таких занятий в детских садах, школах, на рабочих местах (спортзалы же открывают) могло бы снизить количество заболеваний психики, уж с депрессией бы точно могло потягаться.
Мир, в котором мы все живём − такой сложный и не предсказуемый поэтому мы познаём его своими методами, то есть каждый, кто во что горазд...


Очень странно , что человек такой профессии , требующей не только глубоких знаний , а и невероятного терпения и огромного желания помочь заболевшему , пользуется Баном , подскажите , а с пациентами чем посоветуете пользоваться??? Я не по наслышке знакома с отделением психиатрической больницы им Скворцова Степанова в ПЕТЕРБУРГЕ и была знакома с известным профессором психиатором, именно психиатором А ЛИЧКО, в его бытность заместителем директора по научной работе НИИ им БЕХТЕРЕВА...Психиатрия изучает и лечит деятельность и работу головного мозга человека , а не душу , если говорить профессионально и только психиатрия может хотя бы на время помочь человеку.... а психотерапевт это дополнительный инструмент в трудоёмкой работе ... тема весЬма закрытая и . конечно ,будет вызывать неподдельный интерес.....но , рассказ о своём пребывании на посту одного из самых малоизученных заболеваний человека , не следовало бы превращать типа ..А однажды на моей работе вот что произошло , слишком тема деликатная ,хотя для инета сойдёт

Edited at 2018-02-15 14:16 (UTC)
Это глава из художественной книги, а не сплетни.
Страница 1 из 2
<<[1] [2] >>