?

Log in

No account? Create an account
pic#официальная

Реанимация. А по-русски – возвращение души

Продолжение книги «Дама собачкой. Почти по Чехову» (Начало см. tags: Книга)

ЧАСТЬ XIХ
...Затем наступило время живописи. Бывая на модных вернисажах она стала отмечать, что видит больше своего окружения, что видит главное – в какой картине есть жизнь, а где мудреная или миленькая, но фальшивка.

Однажды она сбежала из мужниных гостей, и чтобы содрать с себя целлофановый налет деловых разговоров, по дороге завернула в Пушкинский. Она была, как пишут в романах, в «нервическом состоянии», в особой обостренности ощущений, потому что почти не спала ночью, перечитывала «Поединок» Куприна.

Когда-то она читала эту повесть, но тогда все это мало тронуло ее: что-то про ужасы царской армии. Сейчас она увидела пронзительную и такую узнаваемую историю про душу, ранимую и мятежную, которая изнывала и корчилась от одиночества. Жалкая, пустая жизнь, упоительные грезы, нелепая смерть... Почему? За что?

В Ане до сих пор бродили отзвуки пережитого в эту ночь и звучали слова одного из персонажей: «Главное, не бойтесь жизни: она веселая, занятная, чудная штука, эта жизнь! Она похожа на огромное здание с тысячами комнат, в которых свет, пение, чудные картины, умные, изящные люди, смех, танцы, любовь….А вы в этом дворце до сих пор видели один только темный, тесный чуланчик, весь в сору и паутине…». Она не заучивала эти слова специально, они запомнились сами, будто легли на сердце.

В этом лихорадочном состоянии Аня направилась в знакомый с детства зал Гогена. Какая-то шумная экскурсия заполняла зал, и Аня стояла сбоку и ждала, пока они, топоча, не прошли дальше. Аня подняла глаза и увидела перед собой всем известную картину, где двое коричневых аборигенов валяются на розовом песке. Она увидела ее как-то всю сразу, целиком, и вдруг картина открылась ей. Сначала где-то в солнечном сплетении возникло странное, ноющее чувство, а затем ее будто обрызгало волной радостного испуга. Она попробовала отойти чуть дальше, сделала шаг в сторону, и тут ее накрыло. Ощущения были так остры, что причиняли боль. Вдруг подкатило, выступили слезы, а она все смотрела, стараясь удержать эти ощущения.

Оказалось, живопись доставляла вовсе не абстрактное удовольствие, а реальную боль.

Медленно, медленно она переходила от картины к картине. В каждой были свои нюансы, и сладкая, тягучая боль под ребрами то слабела, то усиливалась. Именно по этой боли Аня понимала, что картину видит.

Когда она обошла зал, страшная усталость навалилась на нее. Такая усталость бывает после долгого плавания в море, когда идешь к берегу, еле волоча ноги, и враз отяжелевшее тело слегка ломит и покалывает тысячами иголочек. Это была блаженная усталость от соприкосновения со стихией.

Она пришла еще. Шла в радостном ожидании, но Гоген глухо промолчал в ответ. Ее охватило отчаянье, как будто только что начавшийся роман был прерван без всяких объяснений. Она побрела в другой зал, и на это отчаяние ей неожиданно откликнулся Ван Гог.

Это была самая яркая картина в зале. Аня робко стала искать ракурс, приблизилась, отошла, прищурилась… и ее будто ошпарило.

Мазки - рваные, грубые. Душное солнце. Кипящее масло реки. Испарина. Запах земли и раздавленного в пальцах винограда. Слово «созерцание» к ней никак не подходило. Не для этой картины. Чтобы ее почувствовать, надо было войти внутрь, в это действо, тогда слышались запахи, и ощущалась вся ее обжигающая мощь. Приходили обрывки мыслей: жизнь - это тяжелая работа… Сразу вспомнилось: «хлеб свой насущный будешь добывать в поте лица своего»... Но почему такие сочные, горящие цвета? Это же праздник. Гимн! Чему? Работе? Действию? Движению? Напряжению?

Мысли и чувства цеплялись друг за друга, множились, переплетались. Соединялись в единый поток, увлекали за собой... Куда? Она не знала. К океану? Горным вершинам? В космос? К земле обетованной? Она не знала. Но ей туда было надо!
Уходила она в состоянии изнеможения и необъяснимого могущества.
Теперь она ходила в музей, волнуясь, как на свидание. Внутренне готовилась к нему, потому что заметила, что если она приходила «пустая», ничего не случалось.
Самым большим потрясением для нее было, что не всякая картина и не всякий раз допускала до себя. Будто каждая картина вещала на своей частоте, и на эту частоту надо было специально настроиться, поймать ее волну.
А лозунг: «искусство принадлежит народу» оказался ложью. Оно никому не принадлежало. Оно было независимо, самодостаточно и, как решила Аня, не всем доступно.
Продолжение следует

Comments

(Анонимно)

Красные виноградники Арля... Как я завидую Ане!
Прошлым летом мне довелось побывать во Флоренции. В моем распоряжении было полдня, и я решила провести их в галерее Уффици. За 4 часа, следуя указаниям аудиогида, я обошла все залы. Считается, что это невозможно, но я это сделала. В памяти почти ничего не осталось. Все смешалось, как в фотографии, когда один кадр накладывается на другой. Осталась досада на себя. За упущенную возможность. Например, настроиться на волну Ботичелли. Не посмотреть, а увидеть, почувствовать.
"..Гоген глухо промолчал в ответ. Ее охватило отчаянье.."
Очень отзывается этот момент в отрывке. Знаете, Евгения Петровна, если бы мне пришлось молится, я бы сейчас молилась так: "Господи, не оставь равнодушной!" Ведь можно было пожать плечами и пойти дальше... но вряд ли бы потом отозвалась хоть одна другая картина... А может Аня впервые ощутила значимость утраты?
Историю про Аню "проглотила" за вечер. В Душе поднялся водоворот из жалости, злости, понятности, узнавания и почти отчаяния. Местами казалось, что история Ани списана с моей собственной жизни - так все похоже - и "может быть доживут до любви", и "потому что так надо", и показная натянутая образцовость и правильность, и ожидание дарованного,халявного чуда и счастья, тонны забытого и упущенного, разочарования и обиды...Имитация ориентировки в жизни, лавины вранья самой себе и слепота по-отношению к другим. Вся жизнь "в половину" - дорога в пол-ноги, зрение в пол-глаза, способность слышать лишь в пол-уха - отчетливое очертание половинчатости жизни, даже не жизни-существования.
Маски, приросшие к лицу и въевшиеся в кожу так, что даже репертуар со временем становится все меньше от невозможности их менять...много всего.
Очень жду продолжения Аниной истории.
Спасибо Вам за нее, за возможность посмотреть и увидеть. И еще за вашу фразу о том, что синяя птица не прилетает дважды. Она очень многое вдруг перевернула внутри меня. Спасибо.
Спасибо Вам!!!! Я уже думала не публиковать повесть дальше - на последнюю часть откликов практически нет, и у меня возникло периодически появляющееся ощущение, что это никому не нужно.
Спасибо...
Публикуйте, пожалуйста! Мне точно нужно.