?

Log in

No account? Create an account
pic#интригующая

Вся наша жизнь - сплошной детектив!

На занятиях артсинтезтерапии за 2-х летний курс мы пишем 5 пьес. Одна из них – детектив. Здесь вашему вниманию представляются монологи из психологических детективов группы Тау, написанных на занятиях АСТ.
По законам жанра все персонажи детектива попадают под подозрение в убийстве. Вынужденные оправдываться, они раскрывают перед нами всю свою подноготную.
В монологах- исповедях описываются ситуации и конфликты, взятые из личного опыта. По законам драматургии они несколько утрируются, но ненависть и зависть, страх и отчаяние, которые звучат в них – настоящие. Оказывается, они никуда не делись, оказывается, они до сих пор приносят боль...
«Фантастические тексты!!! Перечитал и опять не поверил, что так могут выражать себя без дрессуры литфака и ВГИКа», - сказал о них Дмитрий Васильевич, театральный художник (пост «Счастье - это просто»)

А еще даю ссылку на наш сайт: посмотреть
Там отрывки из мелодрам, детективов, комедий, трагедий в стихах,... Почитайте, кому охота. Оцените уровень, до которого может дорасти среднестатистический человек, если развивать у него творческое начало. А если учитывать, что до наших занятий никто из данных авторов ничего никогда не писал...
Дело ведь не в том, что так писать стали, а в том, что ТАК формулировать и выражать свои чувства и мысли научились.
Масштаб Личности равен масштабу мышления!


…Да ты хоть знаешь, какая она была? Я ее когда в первый раз увидел, остолбенел. Красивая, аж, что дух захватывало! Рядом с ней у меня ноги подкашивались. Сначала смеялся над собой. У меня же все под контролем, я человек приличный - что еще за глупости? Помню, как я ее поцеловал в первый раз. До сих пор трясет, как вспомню: жар какой-то безумный внутри. Я ни есть не мог, ни спать. Пил только воду.
Замуж она выскочила с радостью, но я видел – не любит. Неделями со мной не разговаривала, а я все просил: поговори со мной, что я не так сделал? Плакал, как маленький, а она улыбалась.
Знаешь, какая она была? Обольстительная гадина. В нее влюблялись все: женщины, мужчины, дети, животные...
Помнишь, какие тем летом были грозы? Так вот, я брал велосипед и в дождь ехал в лес, на озеро. Молнии во все небо, а меня трясет от любви и ужаса, как будто в водоворот затягивает. Падаешь в ледяную воду с разбегу, а не трезвеешь. Я чуть не помешался тогда.
Потом фотографии эти… мерзость. Простил. Поехали с ней в круиз, две недели вместе. Разговаривали до утра и не могли наговориться. Вот сейчас вернулись в город, а она опять холодная. И опять тоска бетонная, глухая. Хотел застрелиться, но струсил. А вчера она призналась, что у нее с зимы роман с 17-летним мальчиком. И что «он ей надоел уже своей любовью». Этот мальчик мне пишет, что сходит без нее с ума... и я его утешаю... нам всем уже пора в больничку, как ты считаешь?
Я чуть не умер, чуть с ума не сошел, но я бы никогда ее не убил. Потому что она - это самое лучшее, самое восхитительное, что было в моей жизни! Думал, пусть изменяет, пусть забирает всё, только пусть будет со мной.
А теперь ее нет, и у меня ничего не осталось. Пустота черная, глухая. Я больше никого… никогда…
Л. Б.

…Друзья? Я тебе расскажу сказочку про друзей. Про тех, которые настоящие.
Ты когда-нибудь ходил на расправу, зная, что тебя сегодня будут бить? Идешь не потому, что смелый, а потому, что если не придешь – будет хуже. Так что лучше так, сжать зубы и пойти. Там главное - не разреветься от обиды. В башке все плывет, горит, плавится, тело тяжелое. А потом какое-то безумное, очень долгое унижение: стадо, выстроенное полукругом, и впереди эта мелкая дрянь, тупая и агрессивная. Все как в замедленной съемке, кадры как клеймо впечатываются в мозг, чтобы потом тысячу раз прокручиваться и доводить до сумасшествия своей четкостью.
А самое страшное было знаешь что? Там, за первым рядом, стояли мои друзья и молча наблюдали. Тишина была гробовая. А я все ждала, что кто-то подаст голос, все надеялась, что нас станет хотя бы двое.
Но мои друзья молчали. Те, за кого я дралась, кто должен был стоять сзади, сбоку, рядом, где угодно, только не в зрительном зале! Молчали. А за мной, за мной был - дверной косяк. Это я с ним, оказывается, была одной крови! Треск в голове стоял невыносимый, мир крошился. Я поняла тогда – друзей на свете не бывает.
А эти, кого я приняла за друзей, я на них не обиделась. За что? Они даже не мыши, они хомяки. Трусливые, глупые, в катышках дерьма в шерсти. К ним нужно относиться так, как они этого заслуживают. Играть, когда есть настроение, и запирать в аквариум, когда надоели. Их можно пинать - они для этого созданы, они же все терпят. Вот и пусть терпят, пока не накопят сил, чтобы хотя бы пискнуть в ответ. Их можно презирать в лицо, а они сожрут это.
Убить хомяка? Ха-ха-ха, как смешно, какая высокая честь! Убить это ничтожество, значило бы признать её человеком – да я бы лучше сдохла, чем ей такой подарок сделала...
К. К.

…Как я к ней рвался! Полгода вкалываешь, чтобы денег накопить, покупаешь в магазине ее любимые «Каракум», килограмм, на все, добираешься потом на электричках пять дней... А она выйдет к тебе на лестницу, и на секунду не можешь ее взгляд поймать, стоишь как щенок побитый, виляешь хвостом робко. Сердце готово вырваться, обнять. Ты же у меня одна, я же для тебя - да все, что хочешь! Хочешь – в окно выпрыгну, может, тогда заметишь? А она отстранится – и не пробиться. Счастье, когда до электрички провожала, хоть минуту, хоть секунду с ней побыть подольше, хоть с такой отстраненной, далекой…
А как-то раз навстречу нам идут знакомые ее. «Что это за кавалер у тебя такой?» - говорят. А она отвечает, до меня и не сразу-то ответ ее дошел, мол, знать не знаю, привязался. Они меня толкают, а я не чувствую ничего, не вижу, только слова ее «знать не знаю» будто пилой меня распиливают на мелкие-мелкие стружки и ветер по земле разметает, топит в лужах, мешает с грязью.
Я и учился-то, и рвался, только чтобы ей доказать, что стою чего-то, чтоб ей не стыдно за меня было. Плевать я на должность хотел, я на всю жизнь так и остался маленьким комочком на скамейке в электричке, прижимающим к себе кулек с «Каракумом». Ка-атька…
О. Я.

…Я хотела убить его, но не сейчас, а лет двадцать назад, пока была молода, и могла прожить по-другому свою жизнь.
Я рано вышла замуж. Бесконечная готовка, уборка, дети – моя жизнь сомкнулась до удавки диаметром от дома до рынка. Муж был всем доволен, даже потолстел – потому что его представления о семье сбывались: жена занимается домом, а умытые, причесанные дети прибегают поиграть исключительно по его желанию. Он стал самым сильным неандертальцем в своей стае – добыл мамонта, завоевал самку и дал потомство. Больше ничего ему было не надо. Он перестал разговаривать со мной, прикасаться ко мне, отгораживался телевизором, футболом, чем угодно. Я чувствовала, что нужна ему как статусный аксессуар, которым можно похвалиться, а потом убрать в карман.
Я выла днем и ночью, как дикий зверь, но он не обращал внимания – ведь корма у меня было достаточно. А у меня под кожей выкручивались склизкие пиявки – не давали мне ни сесть, ни лечь, они сосали мою кровь, и все внутри зудело и раздражало, хотелось биться об стену со всей силы, чтобы размазать их всех и, наконец, успокоиться. Я боялась сказать мужу, как мне плохо в глухом пластиковом вольере с табличкой «Семья». Он бы не понял. Вот так, однажды он отшвырнул ногой нашего щенка, за то, что тот кинулся к нему, а муж только пришел с работы. Щенок ударился об стену и умер. Рыдая в ванной от боли и бессилия, я захотела убить его – задушить подушкой во сне, изо всех сил вдавить в кровать, пока вены на запястьях не перестанут пульсировать. Я пошла в спальню и вдруг увидела, что он уже мертв – несвежее тело, слюна течет изо рта, запах отсыревшей пепельницы и наплевательский храп. Я расхотела к нему прикасаться и ушла спать к детям. А утром, переспавшая боль, придушила пиявок тяжелым песком...
Прошло 20 лет – и сейчас мне уже все равно: жив он или мертв, потому что для меня он умер тогда, вместе со щенком. Оставьте меня все в покое!
М. Ф.


…Я всю жизнь ей чужой. Помню, как-то приперся домой с проволокой в глазу. Как на меня орали! Как будто я что-то испортил. А я… холод в глазу от железяки и мокрый ужас внутри. Я же нечаянно. Несся к лестнице, а там эта штука намотана, я прямо глазом в нее. Ну, я молодцом - не реву. А внутри хуже некуда, комкает, жует, ужас, а убежать некуда. Скорей бы уже выяснилось, что там. Уж пусть как будет, только не ждать!
До сих пор кусками помню врача, кабинет, черные шторы. Глаз, говорит, открой! А мне страшно открывать, мне страшно смотреть через него. И никто так и не спросил: «Ну, ты как, парень?» А я так и не ответил: «Да, типа, все в порядке!» А он бы мне сказал: «Ты молодец, терпишь, зеленый сидишь, а не ревешь». Так закричать хотелось: «Мама, спаси меня!» Но она мне давно сказала: «Ненавижу тех, кто ревет». Понимаете, «ненавижу». Значит, все эти пытки я должен был терпеть молча. Как солдат, как на войне.
Я потом понял - я от всего этого не повзрослел. Я - отсидел.
Большой уже был, смотрел передачу про вьетнамскую войну. Они когда её проиграли, американцы эти, они сделали вид, что войны не было. Только потом поняли, что неправильно это. И устроили парад победы. Плюнули, что война была неправильная, и устроили. Солдаты, они же не виноваты, что так получилось, им же вернуться оттуда надо. Я тогда первый раз разревелся. Потому что это счастье, когда тебе дают вернуться с войны, неважно, победил ты или нет, ведь ты там был!
А я… я все никак не могу вернуться с какой-то богом забытой войны. Я не могу найти дорогу назад. И никто мне не говорит такую простую фразу: «Парень, ты знаешь, ты – молодец, что все это выдержал…»
К. К.

…Убить сестру из-за квартиры? Чушь. Я в этом доме не была лет десять. Не могу там находиться. У нас отец там умер. Мне тогда было 15 лет. Знаешь как это? Это когда пять лет ходишь мимо его кровати и прислушиваешься, дышит ли. Это когда ночью у него припадок, а утром тебя отправляют в школу, как обычно. Ты плачешь, а тебе говорят: ты ему ничем не поможешь. Ты. Ничем. Не. Поможешь. Поняла? Топай давай.
Та последняя весна была такая тихая, а он высох совсем и уже не срывал злобу на нас, был такой родной, как когда-то. Приготовил мне обед – я только с учебы вернулась. Знаешь, такая простая еда: яйца вареные и горошек. Мне так приятно было, «папа, ну ты даешь!» Обнять его хотелось, но неловко. А ночью он умер. У меня все тело кричало как ошпаренное кипятком, каждая клетка и еще миллион клеток внутри нее. Километры, клубки боли….
И среди всего этого ясная и радостная мысль: «Наконец-то!». Я обрадовалась, понимаешь? Я, сука, обрадовалась, что все это закончилось, что друзей теперь можно приводить! Когда эта мысль возникла, у меня все внутри обрушилось от самой себя. Как будто ветер завыл в доме, который только что был теплым и родным.
С тех пор я дома не была ни разу. Там кровать, на которой он умер. И там же в воздухе висит, навеки впечатанная в стены, моя мысль: «Наконец-то». Там мне всегда 15 лет. И не у кого просить прощения...
Л. Б.

… Какие мы чувствительные! Кажется, ты не был таким, когда тебе на прошлой неделе пришла в голову мысль разослать мое письмо по всему офису? Мне ничего не оставалось, как посмеяться вместе с вами, до крови впиваясь ногтями в ладони. А потом я пришла домой и вспомнила, это ведь было уже со мной…
В седьмом классе я пошла в новую школу. Меня в классе не приняли. Не травили, но и не замечали. У меня тогда было ощущение корабля, потерпевшего крушение в огромном ледяном море. Первые полгода я не помню совсем: что было, как училась. Меня спас мой сосед по парте − мы решали задачи наперегонки, играли в морской бой, он пугал меня зашприцованными лягушками. И в душе начало теплеть.
А потом было 23 февраля. Мы с девчонками договорились, что будем дарить цветы. Я выращивала подсолнух – кладешь между мокрыми ватками семечку, ставишь под лампу и ждешь, пока проклюнется, белым робким завитком, а потом смелым росточком. Он вырос! С бархатными листьями, а желтой любопытной головой он всегда следил за солнцем. Укутав потеплее, несла его, а внутри радостное ожидание, как удивится и обрадуется… Удивились все. Среди вялых зимних гвоздик он говорил о чем-то неприличном. Он не знал об этом и так же с интересом дружелюбно держал свою головку.
А мой сосед не обрадовался, взял, несмотря в глаза, что-то промямлил. И круг молчания.
На перемене никто не подходил ко мне. Будто я была заражена чем-то. Только в конце наша вездесущая староста подошла и сказала, что он просил поговорить, что я ставлю его в неловкое положение.
И я избавила его от этого позора. Чуть качнула парту, цветок начал падать, и мне казалось, что это происходит так медленно, как в кино. Мой подсолнух даже успел обернуться на меня и доверчиво удивиться – что же это такое происходит? И удар. Комья земли на полу, сломанный стебель. Я несла осколки в мусорное ведро и смеялась вместе со всеми, мы никому с тобой такие не нужны, мы уроды. Я раздвоилась в тот момент: одна часть меня смеялась, а другая приросла к осколкам и летела обломками в мусорное ведро. Мы были уродами, наше место в мусорном ведре.
И вот когда на прошлой неделе я вернулась домой, то вдруг ощутила, как разжимаются пальцы, и я лечу в мусорное ведро. Но ведь урод − не я! Уроды – это вы! Вы − чертовы уроды! Я ненавижу вас! Это ваше место в мусорном ведре!
Да, это я убила, я подпилила стропы…
О. Я.

… Мать, она же золотая медалистка, идеальная девочка, первая красавица... Весь мир у её ног. Какое будущее ей предрекали! А что получилось? Учительница в сельской школе. Как же она всех вокруг ненавидела за эту свою жизнь. Ей ведь так дерьмово тут было. И на чем держался её вшивый мирок? А на чем держатся все вшивые мирки – на том, что у всех остальных должно быть так же дерьмово. И кого не прощают вшивые мирки? Правильно – выскочек. Я и был выскочка, глупый смешной выскочка. Я карабкался, когтями и зубами я карабкался вверх. Угадайте, кого это бесило больше всего? Где мне мешали больше всего? Правильно, дома. И ведь не в прямую. Не грубо. Нет, тихим голосом, вскользь, как будто и не обо мне даже. Что-нибудь вроде: «Я тут в газете прочитала − ученые исследование провели среди горилл, про альфа-самцов. Так вот − желание быть первым − это биология, обычная животная жажда власти, не больше. Люди от другого радость получать должны».
А тут проект этот. Новую лабораторию построили. Весь цвет туда собрали. Представляешь? Туда даже техничкой не попасть. И наш проф туда уезжал, и двух человек с курса с собой брал. Такой шанс! Задание на три месяца дали. Как я жил тогда... Как в забытьи. Я же не по земле ходил! Не жрал, ночами не спал – не надо было. Как наркомана трясло перед дозой, я насытиться не мог. Мне сокурсники: «Ты устал, такая нагрузка». Идиоты – от этого не устают! От этого − чем больше ешь, тем больше хочется. Как три месяца пролетело – не помню. Только лучшего времени у меня не было. Ответ так и не пришел… Я расстроился, а все равно благодарен был − за время это, за эту маяту.
Я уже давно не тот молодой смешной выскочка. Я старое равнодушное чудовище, мне ничего не надо, кроме как лежать в своей берлоге. У меня со всеми отличные отношения, мне на все пофиг. Думал, не задеть уже.
А вчера, когда приехал домой, ручку у нее на рабочем столе искал, книги упали, и из них конверт, а на нем печати институтские. Я аж похолодел…
Достаю, а там уведомление, что я зачислен в тот проект и приглашение, с числом давним. У меня все в глазах перекосилось. Я прошел, я заслужил, меня там ждали!!! И не дождались, другого взяли. Потому что я, дебил, когда работу высылал, адрес домашний написал…
А еще на приглашении, поверх всех печатей, поверх подписи ректора знаете, что было?! Ободочек от заварки и подтеки чайные. Она на него кружку с чаем ставила, чтоб стол не заляпать…
Я не знаю, может она не специально, просто забыла отдать. Но так мне стало больно – за вот того себя, который как вечно мокрый цыпленок мыкался, тыкался… И все время плевки получал. И тут ярость такая! Встал – соляной кислоты плеснул в кружку с чаем. Получи вон за того за меня, которому что-то от жизни нужно было. Кого я не знаю, где теперь искать. На, давись кровью, выблевывай, как я, все твои тычки всю свою жизнь. Давай, мне теперь тоже ничего не страшно.
Тюрьма? А чем моя нынешняя жизнь отличается от зоны?
К. К.


 

Comments

Сильно...
Какие чувства сильные, аж мурашки по коже!
Отозвалось.

(Анонимно)

Зияющая боль, откровенно и глубоко, какое же мужество нужно, чтобы признать в себе эту боль и рассказать о ней... Трогает, некоторые отрывки до слез.
Катерина.
А что тронуло до слез? Какая фраза, или сюжет, или монолог в целом? Ведь ребята, писавшие это, душу свою выложившие здесь, сейчас не дышат, ждут эмоционального отклика... Можете свои впечатления развернуть?

(Анонимно)

Про подсолнух. И про то, как автор пережила предательство и предала сама. Свой подсолнух и свою индивидуальность, которую вокруг считали уродской.
И про понимание, кто на самом деле был тогда уродом! И те, с одинаковыми, покупными, чахлыми гвоздиками, побоявшиеся ( а может даже и не мечтавшие) подарить что-то от души - стадо, блин! И этот... урод... которому так опрометчиво было отдавать кусочек себя, которому нужен был ширпотреб, что-то простое и понятное как... ну помните, как в "Алых парусах" Эгль говорил про жителей Каперны? Примерно о том же.
Черт, все же давно пережито и понято, но все равно пробивает!

(Анонимно)

Остальное тоже великолепно. Мощно, искренне, блестяще! Безумно сочувствую авторам, если это литературная переработка событий из их реальной жизни - хреново им было! Особенно про мать-учительницу, которая не отдала сыну то письмо. Я так поняла, что она же не сочувствовала ему, напоровшемуся глазом на проволку. Жуть пробирает жуткая, так жаль того ребенка - сама бы такую стервь захотела кислотой травануть!
Но про подсолнух лично мне особенно близко.
Спасибо за со-проживание. Я до монолога тоже думала, что давно пережито. А пишешь детектив и находишь моменты, когда позволил убить в себе что-то важное, ищешь то ценное, которое не позволишь больше растоптать.
А еще возникает удивительное ощущение, когда читаешь монолог на группе. Будто возвращаешься в ту ситуацию, проживаешь ее до мельчайших деталей, так же летишь в мусорное ведро, но потом глубокое леденящее одиночество меняется на ощущение поддержки, которое дает группа, оно тает от теплых поддерживающих ладоней на спине. И ты выходишь из этой ситуации другим. Для меня это было волшебством.

(Анонимно)

Спасибо Вам, Ольга, что ответили. Я не рассчитывала на ответ, честно! И мне неожиданно приятно и тепло от того, что я не обидела Вас, не попала со своим сопереживанием ( или как Вы пишите со-проживанием) невпопад.
Скажите, а что Вы чувствовали к людям, которые были причастны к "гибели подсолнуха" до монолога и после его прочтения?
Salvatoria

(Анонимно)

Я имею в виду реальных людей, прототипов персонажей детектива.
Вообще-то по-дурацки вопрос задала. Хотела спросить: не испытывали ли Вы ( до или после монолога) по отношению к этим людям сложного,двойственного чувства? Не той откровенной и понятной ненависти, бурлящей в конце отрывка о подсолнухе, а некоторого противовеса к ней.. вот даже затрудняюсь определить... Наверное, вкратце можно было бы сформулировать так: ненависть и любовь, отталкивание и интерес, недоверие и вера - и все в одном флаконе. А главное, сомнение в том, что верно и беспристрастно оценила ситуацию, что права ты, а не они, что ты не ошиблась, что имеешь право на гнев или иную негативную эмоцию. И если такое чувство было до прочтения монолога, то ушло ли оно полностью после него?
О, когда из обрывков ощущений сложился монолог, взревели и злость, и обида, и ненависть. Но через него также удалось дать, прожить скомканную, задушенную тогда реакцию, через монолог я как будто вернулась в класс с правом прокричать «Уроды!». Выхаркнуть из себя эту ситуацию. А после накрыли те ощущения, которые были когда подсолнух рос, я неожиданно поняла, что была тогда очень счастливой. Вернулись теплота, нежность, влюбленность, тяга к человеку, все то радостное, что было пока мы вместе за одной партой сидели. Я сейчас очень благодарна ему за то, что чувствовала тогда.
Знаете, ничего не ушло, но словно встало на свои места: теплота и нежность, боль, ненависть и обида, и благодарность - «все в одном флаконе».
Пишу Вам, а ощущение, будто разговариваем ночь напролет на кухне под приглушенно-желтым абажуром. В Ваших словах столько бережности и сопереживания, что легко делиться. С Вами… знаете, если на группе мне удалось эту ситуацию прожить по-другому, то с вами… как это лучше сказать… Ведь самое страшное не сама ситуация, а то, что тебе не с кем ее разделить, не кому пожаловаться, пореветь, нет рядом никого, кто сказал бы: «Вот дурак!» или «Они не правы, я с тобой». Так вот с Вами словно удалось разделить и поплакать вместе. Тогда, давно. У меня внутри буря нежности и теплоты к вам за это, Salvatoria.

(Анонимно)

Спасибо за теплоту и открытость, Ольга! Я не заслужила их. Но я действительно остро почувствовала общее между нами в том, что больно бередит старые раны, которые я за давностью лет и ранами-то не считала. Мои "подсолнухи" были, в основном, внутри меня. И я не сломала их до конца, но солнышка они много лет почти не видели, да еще и физически страдали от моей, к счастью, не очень долго продлившейся, сознательной попытки вырастить рядом с ними то, что "подсолнечная часть" воспринимала сорняками. Ольга, а Вам совсем-совсем не с кем было поделиться? Маме нельзя было поплакаться?
Она же наверняка спрашивала, для чего Вы растили тот подсолнух? Или...не спрашивала?
К сожалению, не с кем, Salvatoria. Не очень принято и не очень умеем мы (и я не исключение) в семье делиться, замечать и бережно относиться к важному друг для друга. Да, Вы, наверное, читаете повесть Евгении Петровны "Даму с собачкой"? Там ведь очень честно и точно написано про отношения в семье, снимается безусловный знак равенства между "семья" и "близкие отношения".
Я вот только на занятиях АСТ, начала по-настоящему задумываться, каких отношений я хочу, учиться их искать, создавать.

(Анонимно)

тяну руку отвечать...

Меня больше всего тронул вот этот абзац:
"И я избавила его от этого позора. Чуть качнула парту, цветок начал падать, и мне казалось, что это происходит так медленно, как в кино. Мой подсолнух даже успел обернуться на меня и доверчиво удивиться – что же это такое происходит? И удар".
Не знаю почему. Кстати, а почему?
Слез не было, но такая безнадежность, необратимость в нем и от него. Похоже чем-то на самоубийство. Без видимых причин, оттого еще более страшное. Хотя, если объективно посмотреть, есть сюжеты с большей кровью, агрессией, пикантностью, эротикой, интригой. А этот о первом сильном переживании отвержения. Ну, на мой взгляд.
Все так или иначе переживают отвержение. Но здесь как-то очень травматично. "...успел обернуться на меня и доверчиво удивиться – что же это такое происходит?"
Второй текст по силе впечатлений для меня лично - отрывок со слов "…Я хотела убить его, но не сейчас, а лет двадцать назад, пока была молода, и могла прожить по-другому свою жизнь". Не могу выделить конкретного абзаца, скорее рассказ целиком.
Umnaya Masha.
Жалко разбитый подсолнух и больно за выброшенные в мусорное ведро искренние чувства.
И это единственный рассказ, в котором содержится переосмысление автором сюжета убийства и освобождение чувств ("Это ваше место в мусорном ведре!").

А для чего в рассказах задавалась тема убийства?
Это не рассказы, это пьесы-детективы. В начале данного поста есть объяснение:
"Здесь вашему вниманию представляются монологи из психологических детективов группы Тау, написанных на занятиях АСТ."
Не поняла, это автобиографичные монологи или вымышленные?
8 пьес и 4 автора?
В начале данного поста есть подробное объяснение.......!!!
Здесь монологи-исповеди из 4-х пьес 4-х авторов. Остальные висят на нашем сайте.
Потрясающе! Очень хочется прочитать всё полностью!
И пойти поучиться тоже хочется )))

(Анонимно)

Научиться еще можно успеть. И как человек, проходящий курс, могу сказать, что учиться этому безумно интересно. Потому что заданий много и все они очень разные. К тому же, на следующий год набирается одна из последних груп, советую успеть.
Катя К.
Верю, что интересно, и если бы я жила в Москве, обязательно бы присоединилась :)

Re: больше всего понравилось

Это не новеллы, это монологи из пьес-детективов.

(Анонимно)

Re: больше всего понравилось

Здравствуйте, Хомяков написала я. Очень рада, что вам понравилось. Обычно все обиды внутри проживаются молча, часто сам не понимаешь мотивы собственных приязней и неприязней. А тут, когда находятся точные слова, ощущение, что прикасаешься к внутренним весам, тем самым, на которых принимаются все решения.
Катя К.

(Анонимно)

Слезы вызывает монолог Л.Б. об отце, задевает мою личную, внутреннюю боль, потому что у самой очень схожий опыт потери отца в 15 лет и непроходящее чувство вины,... что не успела, не сказала, не поняла, не попросила прощения и не простила ...
В отрывке К.К. о матери просто каждая строчка - это крик боли, горечи, отчаяния, даже страшно от этого вопля... До слез.
Страшно, потому что это о предательстве самого близкого человека самым близким человеком. Страшно от понимания того, что личная неустроенность родителя переносится на ребенка - если у нее не сложилось быть лучшей, так и ребенок не должен реализовать свои возможности, а вдруг он превзойдет родителя. Предательство тем страшнее и больнее, чем ближе тебе человек,
который его совершил.
Ощущается боль от того, что предали, подставили в отрывке К.К. о друзьях, в отрывке о Катьке.
Очень горько от изображения семьи у М.Ф., муж кажется уже и неживым, это скорее животное, без чувств, способное убить другое живое существо. Да и героиня - загнанный зверь. И безысходность, отчаяние, из этого адова круга выхода нет. А ведь внешне, признаки типа благополучно сложившейся жизни присутствуют... И семей таких легион... Страшно оттого, что это правда,когда люди живущие вместе не видят, не чувствуют, не понимают друг друга, и это становится привычным и нормальным.
И подсолнух.., подсолнух - живой, трогательный и беззащитный, странно, но единственно человечный из всех героев отрывка. И
автор мужественнен, признавая свое предательство.
В отрывке про проволоку хочется прочитать продолжение, потому что не ясно, почему в герое такое состояние внутреннее как на войне. Боль от одиночества, непонимания...да, но с кем воюет герой?

Во всех отрывках чувства,ощущения героев выпуклы, обнажены. Поражает еще некоторая жесткость авторов по отношению к себе,..и к другим.
Не каждый, наверное, сможет так о себе, я, например, не могу.
Катерина.

но с кем воюет герой?

*не ясно, почему в герое такое состояние внутреннее как на войне. Боль от одиночества, непонимания...да, но с кем воюет герой?*

Он и не воюет - это скорее самоощущение обреченного на смерть или бессмысленные страдания; потеря себя (предательство своих чувств) переживается как смерть. Помните, у Высоцкого есть слова - "это я не вернулся из боя?" Еще близка этому самоощущению песня А.Корфа "Господа дирижеры" (http://mlmusic.38th.ru/snd_/ak05mt/ak05mt03.mp3)
Пластиковый вольер с табличкой "Семья" - мой. Мне очень приятно, что он вас задел. Когда ты молча запер себя внутри такого загона, действительно кажется, что выхода нет. Но проговорив и прочувствовав до самого дна ту ситуацию, которая давит и дерет, как застарелый нарыв, ты получаешь шанс все изменить. Потому что найдя в себе смелость расковырять эту болячку, которую долго старался не замечать, начинаешь видеть суть дела со стороны, и выход обязательно появляется. Иногда даже не один. За себя могу сказать, что после этой пьесы моя личная жизнь определенно изменилась к лучшему.

(Анонимно)

Спасибо за отклик, за сопереживание. Монолог об отце писала я. Вы правы, это непереходящее, зашкаливающее чувство вины, когда уже ничего нельзя сделать, а самое главное, нельзя крепко обнять человека и сказать все, что не успела, и попросить прощения – когда уже ВСЕ бесполезно – это сводит с ума. Через монолог заново, по-честному и без смягчения красок нужно было пережить потерю, понять, почему мне страшно даже гостить в родительском доме. Пришлось найти в себе силы попросить наконец прощения, как бы вместе с отцом поплакать, сказать наконец-то все, о чем душа болела. Знаете, это как будто из сердца достать отравленную иглу. После этого монолога прошел год, и мне, когда я возвращаюсь домой, тепло. Чувство вины заняла щемящая нежность, благодарность и еще много чего. Дом стал снова домом.
Больше всего последний понравился.
очень обидно за героя. хорошо,что это только рассказ.
Это не рассказ. Это монолог-исповедь. Из пьесы. В начале поста есть подробное объяснение.
Каждый раз давлюсь слезами, когда читаю монолог "…Я всю жизнь ей чужой. Помню, как-то приперся домой с проволокой в глазу..." Больно ужасно от этого дикого одиночества, от того, что нет права даже сказать, как тебе страшно. Внутри все взрывается и горит, но ты в этом ужасе совсем один.
мощно.Впечатляет все, хотя некоторые тексты задевают и собственное
Который день пытаюсь описать свои ощущения от монолога о самом сильном неандертальце в стае. Я его читаю, а перед глазами встает застывший кадр – бриллиантовая россыпь переливающихся осколков хрусталя по кафелю пола в большой ухоженной кухне в даласской ночи. Нет, щенков никто не пинал – не было щенков. Детей тоже не было. А вот удавка, статусный аксессуар, вой, пиявки, пластиковый вольер, мертвец – были. Я, оказывается, счастливая. Я не душила пиявок тяжелым песком. Испытав невыносимую боль, бессилие, разрывающую душу и голову муку, я выпустила взрыв наружу – с кайфом, медленными широкими движениями, получая удовольствие от мышечного напряжения, звуков и застывающих в замедленной съемке фонтанов осколков, я расколотила шесть охренительно дорогих бокалов. Поставила точку. И ушла из того дома и той жизни. А могла бы быть дальше под девизом «Оставьте меня все в покое!» Вот только такого потрясающего монолога я уже никогда не напишу.
Огромное спасибо за ваш отзыв! Читала про медленные широкие движения, кайф от мышечного напряжения и узнавала ощущения своего героя, который все-таки убил того самого мертвеца. Чертовски приятно узнавать, что твои "уникальные" страдания близки, оказывается, и другим людям!
Монологи совершенно космические. Тот уровень откровенности и открытости, который демонстрируется в этих монологах, возможен только в условиях, когда обеспечена безопасность участнику группы и он, участник этот, безмерно доверяет группе и её лидеру. Евгения, судя по уровню монологов, вы-виртуозный проводник по стране чувств. Такие цветы распускаются только в тёплом климате, который вы, как садовник душ, обеспечиваете участникам групп. Завидую москвичам, что у них есть такая уникальная возможность попасть в такие группы...Мне из далёкого Чикаго остаётся только греться у вашего костра по интернету.
Насчет теплого климата не уверена. У нас он скорее - достоверный.
И насчет безопасности тоже нарекания имели. Ведь безопасность сейчас, в большинстве случаев, подменена политкорректностью:"Не говори мне ничего неприятного про меня, тогда я тебе тоже ничего не скажу".
А у нас никаких поглаживаний авансом, все только по факту и по делу. И если человек халтурит, ему так и говорят. И если с ним тяжело и неприятно работать в группе (в театральных этюдах, например) - ему так и говорят.
У нас одна из целей - выйти на честность - по отношению к себе, к людям, к жизни. Только тогда можно плыть дальше и глубже. А результат вот он, налицо - в монологах.
(Как видите, не зря артсинтезтерапия относиться к стресообразующей психотерапии!)...
Написал отзыв в гостевую на сайте, потом сравнил с теми отзывами, которые здесь и понял, что мой отзыв на сайте - это одни общие фразы, ничего личного, ничего конкретного. Хочется исправиться.
Мне в отрывке про друзей, про подсолнух и про конверт с чайными подтёками совершенно неожиданно сильно отозвалась ненависть и боль от предательства себя и другими. Я даже не ожидал, что все эти отрывки окажутся такими близкими и родными. Читал, сопел и говорил про себя, сжимая зубы: «Да, да, да! На тебе, сука, кислоты в чай!». Больно было, когда автор осколки и обломки себя скидывал в мусорное ведро и было ощущение, что я когда-то тоже это делал. Иногда аж скулы сводило. И это презрение к хомякам – я смутно помню, что у меня было в жизни предательство друзей. Только у меня не хватило мужества их презирать, я остался с ними дружить.
И как всё чётко, мощно и вкусно сделано! Я вам завидую. Спасибо вам и желаю вам сил побольше на этом пути.
Глеб.
Очень ярко и концентрированно в эмоциональном плане. Трогает за живое и отзывается в душе.

Хочется отметить буквально все: и про подсолнух и про мать-предательницу и про ненастоящих друзей. Тут уже много по этому поводу сказали. Но вот почему-то немного обидно, что никто не выделил истории про конфеты "Каракум" и поездки на велосипеде в грозу. Мне это близко - захватывающая тебя всего любовь, которая наталкивается на безразличие, холодность. И неизвестно еще какой исход лучше - когда тебя совсем отвергают или когда вроде принимают, но живого отклика ноль, тебя просто терпят, до поры до времени...
Я обычно тихоня, на комментарии сподвигаюсь трудно. Сижу в своем углу и поглощаю молча. Вот, читаю Ваш ЖЖ с самого начала, немного познакомилась с сайтом, потом еще вернусь к нему. Ну, думаю, дочитаю чинно-мирно, интересно, захватывает, будоражит, конечно. Но где-нибудь ближе к концу журнала свои благодарность и восхищение выражу, как положено.

Но на этом посте я просто не выдержала. Мало того, что разревелась (проняло окончательно на истории с подсолнухом), так еще и ошарашило внезапной честностью, искренностью к своим чувствам. Поймала себя на том, что близко многое, но на каждую историю у меня сидит внутреннее трусливое и тоскливое "но". Про друзей - да, предавали. Но я до сих пор не призналась себе, как можно тех предателей презирать (может, это все-таки я виновата? может, придут и реабилитируют меня?). Про войну и мать - да я до сих пор на этой войне, хотя уже вполне взрослая тетка со своей семьей, а до сих пор тот маленький солдат жуткой войны со взрослой беспомощностью и предательством. Трудно себе честно признаться, стыдно. Ты ведь ДОЛЖНА быть - вот такой и такой. Любить родителей, иначе ты неблагодарная эгоистка, прощать врагов, иначе ты злючка и никто с тобой водиться не будет. Прогибаться и переливаться в удобную форму. Собой быть можно. Но где-то глубоко внутри, не здесь, не сейчас, не с этими людьми.
Быть честной с собой страшно, это влечет за собой не только новое внутреннее устроение, но и новые отношения с окружающим миром и людьми. Но я все-таки надеюсь, что прорвусь...
Спасибо Вам за комментарий...
Это Вам спасибо - за работу, за книгу и статьи, за то, что находите возможность делиться с миром важным и интересным.
Ох. Достоевский и Тендряков в одном флаконе.

По молодости писала много таких надрывных, бессвязных текстов.
Текст (и прозаический, а рифмованный особенно) требует все-таки отделки - изводишь единого слова ради и т.д. Перечитываешь надрывно-депрессивное свое, как вариант - надрывно-депрессивное чужое (песню, допустим, разучиваешь) - и случайная, может быть, мысль укореняется все глубже. Тоже - аутотренинг.
Для общения с людьми другой волны - тоже не подходит: не все расшифруют твои намеки и иносказания тем же способом, каким ты их зашифровывал.

С годами, с опытом я изменила отношение к тому, каким должен быть текст. Предельно ясным он должен быть (правда, все равно найдутся люди, которые не понимают - ну, цитату не узнали или в школе плохо учились...). Позитивным, а если не получается позитива - хотя бы ироничным. Конструктивным! Отвечающим на вопрос "Что делать?", например!

А верх мастерства - это когда получается писать для детей. У меня пока не получается.

Правда, недавно я вновь поменяла отношение к текстам.

Сложилось воедино:

- запомнившееся из нобелевской лекции Бродского насчет того, что поэта рифма выводит на новый уровень осмысления, подсказывает ему мысль, до которой он сам бы, логикой, не додумался бы (я всегда думала. что это не более чем возможности конструктора Лего... то есть не всегда, а во время приступов цинизма...);

- у Феликса Борисовича Березина berezin_fb про то, что есть такие "автоматические мысли", и креативные личности умеют их улавливать, а этому можно научиться; потом он показал стихотворение, которое у него возникло как автоматическая мысль, и он решил его запомнить, чтоб потом разобраться, какое послание несет ему эта автоматическая мысль;

- и недавно я, оставшись дома в одиночестве, но с компьютером, без плана и правок написала длинную и законченную (что удивительно) сказку, написала сначала, а прочла и поняла - потом...

Короче, это все одно: про автоматические мысли, которые возникают, минуя цензуру сознания - как сообщения очевидца, который расскажет то, чего не пропустят на телевидение. И их надо прочитывать, а отбрасывать не надо.

И выходит, что потоки сознания ваших учеников им самим рассказывают о них самих и о мире вокруг.

Это - как вещие сны: никакие они не вещие, а просто ты на самом деле давно знал, как могут развиваться события/отношения, да сам себе не верил. Только во сне тебе это и показывают, когда цензура сознания снята...

Edited at 2012-05-04 17:45 (UTC)
Ой, поправочка: не хотела называть тексты ваших учеников бессвязными, это я о своих!
Я-то читать умею :) сюжет понимаю.
Но не все так, я знала человека, который бы обязательно переспросил: "А коротко, в чем суть?"

Выношу из комментов - про автоматические мысли

Пользователь zewgma сослался на вашу запись «Выношу из комментов - про автоматические мысли» в контексте: [...] ми обсуждаемой темой, конечно же. К вот этому: http://impressionante.livejournal.com/11110.html [...]

(Анонимно)

Ухххх,вот это сила!!! Прям ураган сквозь меня пронесся... А ведь навеоное сколько еще мощи добавляется к этому, когда слышишь и видишь, как человек сам об этом рассказывает. И ведь написано все о грустном, а завидно, что так настояще, живо! Вот она - сила слова, вот он - ВЕЛИКИЙ и МОГУЧИЙ. Текст с 6d эффектом, и никакой кинотеатр не сравнится.
Пробрало. До слез, до мурашек... Как же завидно!
Дина.