Личностью не рождаются...

 Продолжение о Стране Живых, имитации и диатезе.

В отличие от Страны Живых в диатезном мире семьей называются: «лица, живущие под одной крышей и ведущие совместное хозяйство» (семейный УК). Там круг общения – коллеги, родственники, знакомые, приятели, их называют друзьями. Там каждый день похож один на другой. Потому что вкус к жизни придушен убийцей в белых перчатках - психопатологическим диатезом. О, этот преступник никогда не работает грубо, крови не оставляет. Подкрадывается тихо, душу обволакивает мягко, а потом очень медленно и постепенно выскабливает ее. Но убирает не все, а самое главное - интерес к людям, вкус к жизни, потребность в развитии.

А взамен подсовывает Высокомерие, мы говорили об этом. Как говорили и о том, что люди живые, искренние, сильно и ярко чувствующие, диатезный мир, как правило раздражают. Нет, могут и восхищать, но внутри воспринимаются с отторжением. Если это в кино или театре, то пусть их, а вот в жизни… их воспринимают как что-то неестественное.

Но кто-то внутри все плачет, молит, скребется... о чем? О выскобленной душе? О настоящих, не картонных чувствах?
А мы заглушим этот стон. Устроим новогодний праздник, как в кино, позовем знакомых, завернем подарки в красивые бумажки, будем широко улыбаться, и музыку включим погромче. И может быть, никто не заметит, что внутри меня праздника нет... Еще можно путешествовать. Отчего же через два дня после возвращения наступает ощущение, что ты и не уезжал? Ах, да, можно заняться творчеством, решить, про себя, что я талант, несу в себе столько богатств. И назначить себя художником, режиссером, фотографом.

И неважно, что все искусство для людей и про людей, а я людей не вижу и не понимаю, да и неинтересны они мне... Ничего, не боги горшки обжигают. Действительно, не боги, а люди. Из Страны Живых.

"Дама с собачкой. Почти по Чехову"      (начало и продолжение см.tags: Байки из склепа. Книга)

ЧАСТЬ YIII 

У меня были все основания подозревать, что если бы вдруг появилась добрая фея, экипировала Аню соответствующим образом и отправила на бал Жизни; если бы там, на балу, её приглашали танцевать самые красивые и умные люди планеты… Ничего особенного Аня испытать не смогла бы. Уже много лет любое событие, попадая в ее сонное болото, вызывало лишь короткий всплеск ощущений. Потому что эмоциональная сфера у Ани была весьма бедной. А еще чахлой и хлипкой.

Причин на то было немало. Изначально букет ее переживаний составлялся по рецепту её родительской семьи, где считалось, что радоваться и горевать можно, но только негромко и немного. Все должно быть в меру. Аня всеми силами старалась не выбиваться из отмеренного ей семьей. Но по временам у нее возникало беспокойное ощущение, что в ее жизни не хватает вкуса. Будто она день за днем жует давно остывшую, манную кашу. Это было неприятно. И тогда она кидалась латать свою увядающую чувственность.

Делала она это по-дилетантски. Например, изучала восточную философию в поисках упокоения. А еще посещала психологические тренинги, где обучали контролировать эмоции. Она научилась выслеживать и отсекать у себя «плохие» чувства. Душила их на корню, прямо с утра. С энтузиазмом варвара Аня нещадно давила в себе гнев и возмущение, но одновременно в ней умирали их антиподы - восторг и восхищение. По сути, Аня делала из себя душевного инвалида. Но была уверена, что идет в единственно правильном направлении.

К тому моменту, когда она появилась у меня на группе, в ее репертуаре остались три основных эмоции: тревога, раздражение и тоска. Они оказались самыми стойкими, как мамины кактусы, никаким способом не убивались, наоборот, заполонили собой все освободившееся пространство. Зато радость в ней умерла давно, одна из первых. Угасла тихо, как сверчок за печкой. И никто не спохватился, когда по ночам вместо уютного «сверчания» наступила мертвая тишина.

На группе хорошо было заметно, что Аню раздражают яркие или сильные чувства других людей. Так, тяжело больному человеку даже обычный дневной свет кажется слишком ярким.

Возможно, Аня была не прочь получить от занятий некоторый запас свежих чувств и ощущений. Но больше всего ее бы устроило, если бы переживания продавались разлитые по бутылочкам. Что-то вроде домашнего бара-холодильника, с приличным ассортиментом. Чтобы когда душа взалкает, можно было достать, выпить рюмочку − немножко радости, или чуточку нежности, или капельку страсти − и убрать назад. Например, раз в неделю по субботам. Или раз в месяц. Или раз в год. Главное, в меру.

В то время я сделала запись в Анином графике: Куда попала и зачем ей это - не понимает. Не видит… не слышит...
Бедная, слепоглухонемая Аня! Она даже не догадывалась об этой своей беде. Она так давно жила во всем этом, что принимала это за единственно правильное, единственно возможное существование.

Говорить, что Аня в группе занимается, было бы неточно. Аня занятия посещала и аккуратно делала домашние задания. Но, ни разу у нее не возникло попытки найти свое, авторское. Возможно, она не очень понимала, что это значит – «свое». Как совсем не понимала, что такое работать, вкладывая душу. Ей это как будто было незачем. Она все ждала чего-то. Возможно, творческих озарений. Или что количество тиражируемых картинок и стихов перейдет в качество.

Пару раз она мягко, но настойчиво высказала мне претензии, почему ей все не становиться легче и веселее жить. К тому времени у нее уже накопилось на меня много обид. Она сидела на группе с поджатыми губами и злыми глазами. Я понимала, что происходит.

На самом деле, Аня пришла на психотерапевтическую группу, чтобы ей сделали красиво. Чтобы пробудили ее, спящую принцессу, к жизни. Впрочем, перед этим ее должны были этой жизнью очаровать. Показать товар лицом. Разрекламировать его. Уговаривать и втюхивать его до тех пор, пока не захочется купить.

Поэтому, с одной стороны психотерапевт должен был скакать вокруг нее кузнечиком, козленком и кенгуренком, взбивая ее подкисшие эмоции до густых сладких сливок. С другой, как в восточных сказках, должен был раскидывать перед принцессой разные варианты Жизни, доставая из сундука все новые диковинные товары. «Не хотите настоящий кусок Алых парусов»? «А может, примерите кораллы Ундины? Натуральные».

А скучающая принцесса высокомерно цедит сквозь зубы: «И это все, что вы можете предложить? А нет ли у вас еще чего-нибудь, голубчик?»

В общем, я, в представлениях Ани, была что-то среднее между купцом с восточного базара, скоморохом и феей.

При этом Аня была уверена, что я, как психотерапевт, владею неким волшебным секретиком. Стоило Ане этот секрет поиметь, и в одночасье можно будет перелицевать свою жизнь, на полноценную и самодостаточную.

В глубине души Аня была убеждена, что моя основная задача  ее, Аню, на эту самую Жизнь уговорить.